— Что… Ой! — Попытавшись приподняться, Ольгимонт потревожил какую-то из своих ран и охнул. Оглядев себя — из-за множества повязок, которые часто приходилось менять, на него даже исподку не надевали, а лишь накрывали ею сверху, — он поднял недоумевающий взгляд на воеводу. — С кем мы дрались? Что со мной было? Я ничего не помню! Это голядь напала? Или Станила? Что молчите?

— Не голядь это и не Станила. — Сушина покачал головой. — Это, княже…

— Тебе пришлось сражаться с игрецами, князь Ольгимонт, — сказала Дивляна. — Эти раны — из-за них.

— С игрецами? — Ольгимонт перевел взгляд на нее и все-таки с усилием приподнялся и сел, морщась от боли. — А ты кто?

— Я — Огнедева.

Ничего больше объяснять сейчас у нее не было сил, и она привалилась к плечу Велема, закрыв глаза. Тот без разговоров подхватил ее на руки и понес к Милоуму. Там хозяйка напоила ее молоком, и Дивляна, едва сумев взобраться на полати, заснула, будто провалилась. И проспала весь день. В сумерках она встала, взяла у хозяйки кувшин молока, кусок хлеба, забрала клюку Кручинихи и со всем этим пошла на жальник. На родовом кургане Кореничей, возле камня, под которым зарыли прах старухи, она разлила по траве молоко, разбросала накрошенный хлеб и приказала:

— Ешьте!

Вокруг не было ни одной живой души, но даже если бы кто-то и нашелся, то ничье ухо, кроме Дивляны, не смогло бы различить свист, вой, голодное повизгивание, с которым тринадцать игрецов набросились на угощение.

Загнав свое дикое стадо опять в клюку, Дивляна отнесла ее в избу Кручинихи, а сама вернулась к Милоуму и улеглась спать. И снова спала до самого утра.

Глава 4

Ни детей, ни скотину никто больше не манил на жальник, и после двух ночей, прошедших в тишине и благополучии, жители Межи окончательно поверили, что их беды миновали. По этому случаю старейшины решили устроить пир, чтобы угостить и предков, и богов, и гостей, которые помогли усмирить злыдней и вернуть селению безопасность. Закололи бычка, женщины напекли пирогов, наварили пива. Соседи собирались изо всех окрестных весей, словенских и кривичских, и рассказы о буйстве духов и о сражении с ними Огнедевы обрастали все новыми подробностями.

А между тем пора было ехать дальше. За время этой остановки дружины отдохнули, что было очень кстати. Лишь чуть выше Межи судоходная часть Ловати кончалась и начинался волок — первый из тех, что, в конце концов, должны были привести к Днепру. Князь Ольгимонт уговаривал путников задержаться еще на пару дней — он хотел непременно сам сопровождать Огнедеву до Днепра, но ему требовалось время на то, чтобы окончательно окрепнуть. Его раны закрылись и быстро заживали, и Белотур согласился обождать еще немного. Ольгимонт, которому уже рассказали, что с ним было и какая печальная участь его ждала, если бы не вмешательство Огнедевы, был исполнен благодарности и выражал полную готовность служить ей, как она пожелает. Пока он мог сделать одно: провести дружину до самого Днепра наиболее удобными путями и оберегать от разных напастей.

И вот, наконец, еще дня через три дружины Белотура, Велема и Ольгимонта попрощались с Межой и тронулись дальше. Клюку Кручинихи, для надежности обвязанную одним из заговоренных стеблей боронец-травы, Дивляна везла с собой и намеревалась вручить матери Ольгимонта, княгине Колпите.

Протяженностью волок от верховий Ловати до озера Узмень, куда им теперь предстояло держать путь, был верст в пять.

— За день дойдем, — обнадеживал Ольгимонт, при котором Белотуру больше не нужны были другие проводники. — Гати здесь хорошие, мы сами за ними следим. А на Узмене наши люди живут, Огнедева сможет там отдохнуть.

В верховьях Ловати земли были порядком заболоченные и села встречались нечасто. Когда пришла пора вытаскивать лодьи на берег, вокруг не виднелось ни одной крыши. И все же люди тут бывали: на утоптанной площадке чернели круги старых кострищ, валялись черепки от битых горшков, обрывки старых берестяных туесов, обломанные черенки от деревянных ложек, обглоданные кости, рыбьи хвосты, какие-то грязные, полуистлевшие тряпки — остатки настолько заношенной и перелатанной одежки, что даже не удавалось определить, что это раньше было, то ли рубаха, то ли порты.

— Торговые гости тут стоят — одни перед волоком, другие после волока, — пояснял Ольгимонт, и Белотур кивал: он и сам с дружиной останавливался здесь по пути на полуночь. — Одни тут с Всесвячи приходили, вот как овсы начали косить, и бревна тут же остались. Я покажу. Варяги, что ли…