Читаем Аскольдова невеста полностью

— Предрекали мне: пожалеешь, что его не убил, — обронил он, бросив косой взгляд на Грима и вспоминая слова волхва Веледара. — Пожалел! Ну, что я перед князем Станиславом говорил — за то пусть он с меня спрашивает — Велем снова перевел взгляд на Аскольда. — А тебе я говорю правду. Моя сестра — та, что в доме воеводы Белотура. И со мной это могут подтвердить все мои братья. — Он кивнул на стоявших позади. — И воевода Белотур. И его мужи нарочитые — Битень, Валун, Бориполк, Воротикрай, Родобуд. К тебе мы сестру везли. К тебе и доставили. А Станила что заслужил, то и получил. Тебе в том печали нет, не тебе ведь его детей качать. Принимаешь невесту?

— Станислав кривичиский думает, что дочь Домагостя — в его доме, — сухо возразил князь. — Дойдут до него слухи, что я на ней женился, — скажет, что у меня роба! Так и будем всю жизнь соромом мериться? А еще вот что выходит. Ты на божьем поле подтвердил, что твоя сестра — та, что у Станилы. А та, что здесь, — выходит, не она! Перед богами — не она!

— Да как не она, когда она! — Белем в негодовании хлопнул себя по бедрам. — Да, солгал я Станиле — для того же солгал, чтобы сестру для тебя уберечь! И уберег! А боги меня потому оправдали, что видели — не для красного слова, не для корысти я на обман пошел, а ради чести рода своего!

— Ты слишком испытываешь терпение богов! — крикнул Грим, еще не привыкший к тому, что рабу перед свободными мужами полагается молчать. — И твоему роду не много…

Тут Арнвид живо зажал ему рот и не дал закончить. За оскорбительные слова раба спросят ответ с хозяина, а Арнвид вовсе не собирался драться с Велемом, которого боги любят даже вопреки справедливости. Впрочем, варяга это не удивляло — сам один нередко бывал пристрастен.

— Богам меня и судить! Хочешь, княже, я снова на поле выйду и докажу, что моя сестра — здесь? — Велем напористо шагнул к князю, будто собирался драться немедленно и именно с ним, и Аскольд невольно отшатнулся. Могучий и упрямый, Велем внушал ему неприязнь своим уж слишком уверенным и победительным видом.

— Нет! — За ним шагнул Белотур и крепко взял за плечо. — Ты уже выходил. Дай-ка теперь я мою удачу попытаю. Доверишь мне за честь рода постоять?

Велем оглянулся и, слегка остыв, попятился назад, куда тянула его рука Белотура. Тот был прав, как и негодяй Грим: нельзя испытывать терпение богов слишком долго. А ведь никто здесь не знает, что еще сказал ему волхв Веледар. «За победу без заслуги ты заплатишь богам поражением без вины». Наверное, это и есть тот случай. И за оправдание, когда был виноват, боги накажут его теперь, когда он говорит правду!

— Доверю. — Велем кивнул. — Ты в Ладоге был и видел, кто там моего отца дочери.

— С рабом драться мне невместно, а дай ты мне противника, княже. — Белотур поклонился родичу. — Буду побежден — знать, боги не с нами. А одолею — бери в жены деву честную, рода высокого.

Аскольд задумался, пытаясь быстро понять, чем все это ему грозит. Ему не понравилось, что Белотур и Велем стоят один за другого — будто родные братья. Проиграй Белотур — так бы ему и надо! — невеста останется ему, он породнится с ладожской знатью, к нему потекут бобры и куницы, а там…

Он не успел додумать эту мысль до конца — ему помешал женский голос:

— Не надо божьего поля, княже!

Все бывшие в гриднице обернулись. Вперед шагнула Воротислава. Она пришла сюда вместе со свекровью и другими знатными женщинами: как жрицы Лады и Макоши, они имели право не только присутствовать, но и говорить на княжьем совете наряду со жрецами-мужчинами. За эти несколько мгновений Воротислава, всегда быстро соображавшая, поняла самое важное для нее. Если ее муж проиграет божий суд — он будет опозорен, а ладожская невеста останется в доме, он возьмет ее второй женой! Этого не избежать — ведь не для Велема же он подставляет под меч свою голову и свою честь! А ради чего они собираются драться? Чтобы доказать родство Велема с этой рыжей? Воротислава в нем не сомневалась. Как ни мало у нее было причин любить Дивляну, высокое происхождение и воспитание девушки не увидел бы разве слепой. Даже Аскольд все понимает — не дурак же он, хотя слишком самолюбив, мнителен и упрям. Надо только успокоить его боязнь молвы, дать внешние доказательства того, что все в порядке. И ладожанка уйдет из их дома…

— Стойте! — Воротислава вышла вперед и встала между мужчинами, будто желая помешать им немедленно наброситься друг на друга. — Ты, Велемысл Домагостич, готов дать клятву, что эта дева — твоя сестра?

— Готов!

— Клятвы мало! — одновременно возразил Аскольд. — Он уже давал клятву совершенно в другом! Я не знаю, почему ему поверили боги, но я ему верить не могу! Его сестра теперь жена Станислава!

— Но и эта дева станет ему сестрой, если над ними будет проведен обряд побратимства. Разве это невозможно, Елинь Святославна?

Воротислава обернулась к свекрови, которая, как самая знатная женщина Киева, была здесь старшей жрицей.

— Это возможно. — Оживившись, та кивнула. — Если воевода Велемысл перед богами и людьми назовет деву своей сестрой, то ничья честь задета не будет.