Читаем Аскольдова невеста полностью

И что тогда? Воротислава останется старшей женой воеводы, и не потому даже, что старше годами и ее сын почти взрослый, вот-вот меч получать. Потому что Воротислава — дочь радимичского князя, вошедшая в дом с приданым и с докончанием между родами, как положено. А она, Дивляна, так и останется невесть какой девкой, привезенной леший знает откуда. Белотур станет спать с ней, но распоряжаться домом будет Забериславна. И помыкать ею, молодой ненавистной соперницей, выдавать ей самые тяжелые уроки из работы по дому и пенять, что худо исполнила. Может быть, Елинь Святославна встанет на ее сторону, но старая воеводша не вечна. Ее, Дивляны, дети еще когда родятся и вырастут, а Ратибор уже взрослый. И даже любовь Белотура мало ей поможет. Он — мужчина, у него свои дела, он и дома бывает не всегда. Уедет он куда-нибудь надолго — Воротислава ее со свету сживет. А встревать в бабьи дела воеводе неприлично. Не станет же он бить старшую жену, даже отослать ее не сможет — князь Заберислав с полками придет. Ее здесь ждет почти та же жизнь, от которой Велем спас Красу на Добшином займище. А заступится ли за Дивляну ладожская родня, когда обо всем узнает, неведомо. Не очень-то отцу понравятся ее нынешние дела. Опять, скажет, за старое принялась! Мало из дому бегала, мало ее судьба учила! И приданое потеряла, и имя свое чужой девке, за шеляги купленной, отдала, и сама не к тому в дом вошла, к кому посылали. И кем — младшей женой, мало что не челядинкой! Не для того внучек Радогневы Любшанки мать растила, чтобы они младшими женами были!

— Не говори ничего пока. — Дивляна обернулась и легла на спину, устремив взгляд на закопченные балки кровли. — Я младшей женой быть не могу. А в старшие не годна.

— Мне все равно. — Белотур разбирал кудряшки на ее вспотевшем лбу, с такой нежностью касаясь кожи, какой трудно было ждать от его загрубелых рук.

— Мне не все равно. Ведь я — настоящая Огнедева и замуж выходить могу только так.

— Но что же делать, если…

— Пока — ждать. Не так уж много времени прошло, чтобы руки опускать. А там — как богам поглянется. И если… я лучше сама на божий суд пойду, чем позволю меня и мой род с грязью мешать.

— Ты с ума сошла! — Тревожно хмурясь, Белотур сел на лавку, взял ее за руки, поднял и заставил сесть, словно она бредила во сне и ее нужно было скорее разбудить. — На какой божий суд?

— Водой. Огнем. Железом. Мало ли способов?

— Нет. Я не позволю. — Белотур решительно помотал головой. — Хочешь и красоту, и здоровье, и жизнь загубить!

— Но ведь я права! За мной — моя правда, и боги меня оправдают!

— А если нет? Велема боги оправдали, а варяга того погубили, хоть он и был прав! Ты-то об этом точно знаешь! Может, боги теперь Красу считают Домагостевой дочерью…

— Да что ты такое говоришь? — Дивляна скривилась и снова чуть не заплакала. — Как это — Красу? Ведь это я — Домагостева дочь! Я должна это доказать! Хоть как! Иначе мне и жить незачем!

— Ну, как это незачем? — Белотур обнял ее. — А я?

Дивляна не ответила, прижимаясь лицом к его плечу, но уже не находя в этом прежнего утешения. Любовь — это хорошо, но если она не найдет способа снова стать собой, не заставит племя полян уважать ее как дочь ладожского воеводы, то и любовь не принесет ей счастья. Не для того ее оторвали от Вольги и родной земли, не для того она боролась с людьми и духами, доказывая, что достойна носить имя Огнедевы, чтобы теперь жить в младших женах!