Читаем Артём полностью

Как быстро, как уверенно набирал высоту Артем Боровик, публицист и писатель, как неколебимо придерживался выбранной по воле сердца и разума политической позиции! И с каждым разом все ярче проявлялась так присущая ему непоказная смелость...

В незабываемые дни мятежа ГКЧП мы с Генрихом Боровиком объехали, а затем и обошли центр города от Белого дома до Тверской и Манежной площади.

- Знаешь, - сказал Генрих, - Артем всю ночь провел у Белого дома, он и сейчас там и, видимо, опять не придет ночевать.

Она уже надвигалась, та самая ночь, когда, согласно упорным слухам, ожидался штурм. Но куда страшнее казалась беспросветная тьма, что грозила воцариться после. Впрочем, мало кто верил, что это будет надолго.

Помимо семейных праздников и торжественных застолий в доме Боровиков, я ещё несколько раз встречался с Артемом по писательским делам. Он уже был шефом "Совершенно секретно". Мы даже пытались разработать несколько совместных проектов, но дальше разговоров дело сдвинуться не успело. Он куда быстрее и увереннее, нежели я, человек уже уходящего поколения, вошел в наш дикий стихийный рынок и занял там прочное положение.

Пару очерков на историческую тему я все же для него написал, а потом целиком сосредоточился на том, что всегда хотел (и, надеюсь, умею) делать на романах и повестях. С тех пор мы виделись эпизодически.

Разумеется, я продолжал следить за милым мне человеком и всякий раз радовался, узнав об очередном успехе Артема, чья звезда все выше всходила на литературном и политическом горизонте. Он многого, очень многого достиг. Но казалось - это ещё только начало...

О том, что случилось при взлете, говорить не хочется - слишком трудно, да и написано и сказано всего разного предостаточно, и слишком много вопросов остаются без ответа.

Говорю лишь о том, что знаю и не забуду, потому что противоестественная гибель молодого, блистательного, полного жизнелюбия человека даже самые обыденные события освещает каким-то особым, неземным светом, и неизбывная боль и горе близких людей удваивают значимость любых кажущихся мелочей.

В древней иллюзии по поводу жизненной силы памяти все же запрятана некая утешительная мудрость.

Олег ПОПЦОВ

"ДВОЙНОЙ ПОРТРЕТ"

За два дня до катастрофы мне позвонила сотрудница "Совершенно секретно" и сказала: "Артем Боровик с вами договаривается об интервью, назначьте время". И хотя Артем со мной ни о чем не договаривался, я дал согласие, долго выискивал свободный час, а затем заметил: "Ведь не горит. Давайте созвонимся завтра".

А на следующий день его не стало. Тема погиб. Непредсказуемо, внезапно, абсурдно. Самолет, едва оторвавшись от земли, рухнул на неё тотчас.

Еще не расшифрован черный ящик. Еще эфир, разорванный этой внезапностью, отрывочно, клочками, наспех возвращает его образ. Много фотографий, достаточно интервью, не из далекого далека, а только вот-вот, когда возможно сказать: "Мы ещё вчера с ним договаривались, мы спорили, он предупреждал. У нас была идея".

Я так и не наладился называть его Артемом и уж тем более Артемом Генриховичем. Тема. Ласково и просто - Тема.

Я мог бы сказать - мы были хорошо знакомы, симпатизировали друг другу. У нас было достаточно общих замыслов, но столь же верно уточнение наше общение можно счесть отрывочным, не детальным. И я вряд ли мог ответить на вопрос: "Чем в настоящее время занимается Тема?" Они - это поколение, как бы наши дети, идущие вослед. Самые близкие нам; самые ощутимые для нас, и равно самый незнакомый нам мир.

За свои неполные сорок лет он сумел сделать очень много. Именно сделать. Написать. снять, смонтировать, создать, организовать. Он был штучным, не коварным журналистом. Нацеленным, нетерпеливым, вмешивающимся.

Есть такая данность - свидетели времени, присяжные эпохи. Артем из этой когорты.

Горбачевскую перестройку он воспринял почти с юношеским восторгом. У него было обостренное чувство свободы. По этой причине неудержимая приверженность к самостоятельности. Желание оторваться от отца, отделаться от его тени уже в самом начале журналистской биографии... Отец - известный писатель, журналист-международник, телевизионный кумир 80-х Генрих Боровик. Та самая плеяда открывателей запретного закордонья: А. Бовин, Б. Зорин. А. Каверзнев, С. Кондрашов, В. Дунаев, В. Цветов. С них все началось. Они первыми обрели право рассказать стране, что там, в далеком зарубежье, живут не наши враги, а преуспевающие и сумевшие больше нас люди. И самостоятельность там ценится превыше всего. Это была первая инъекция разрешенной свободы - говорить о том мире не враждебно, но и без восхищения.

Артем оказался в эпицентре этой сравнимости.

С той минуты огоньковский журналист, а затем телевизионный "взглядовец" начал строить себя сам. Годы шли, а в нем нарастала эта энергетика независимости и риска. И Афганистан для него был не пространством на географической карте, а чертой характера.