Читаем Артания полностью

С поверхности стола навстречу метнулись синие дымки, под суровым взглядом мага рассеялись, а выжженное пятно исчезло. Капающий металл начал обретать форму, через несколько мгновений на столе стояла широкая чаша. Красный цвет сменился багровым, но еще раньше, чем она остыла, маг взял оттуда же со стола камень, самый обыкновенный обломок гранита, с задумчивым видом сжал в ладонях над широким зевом чаши.

Захрустело, будто в комнате заработала камнедробилка. Хруст истончился, в ладонях мага уже не глыба и даже не мелкие камешки, а мельчайший песок. Маг высыпал в чашу, по-житейски отряхнул ладони, как отряхивает хозяйка, выдернув морковку из грядки, даже вытер пальцы о халат.

Придон в ужасе опустил веки. Это не люди, не чудовища, это настоящие боги. Нечего и думать с ними совладать. Его разрежут сейчас, достанут сердце для своего нечестивого колдовства… Сердце, в котором нет ничего, кроме любви к Итании!

Щаге Райк смотрел с явным неудовольствием.

– Что ты с ним… – буркнул он. – Нетопыри возыпляют в ночи…

– Рано, – сказал седой дэв. – Я хочу понять, как он сюда.

– Ну, где-то щели…

– Негетс! Не змогла стена ущелиться. Ставил не ты, а сам великий Гетар. Сейчас стена та же, как и эрко лет. Как она в щакумп перемолола стадо скота и какое-то самодвижущееся племя?.. На два жарекса все было в брызгах слизи!

Он удовлетворенно засмеялся. Щаге Райк буркнул:

– Ну, при жаре слизь… Так спроси его! Седой покачал головой, предложил неожиданно:

– Спроси ты.

Щаге Райк насторожился, взгляд глубоко запавших глаз метнулся к Придону.

– А что с ним?

– Не ведню.

– Не ведишь? Ты и не ведишь? Седой дэв устало усмехнулся.

– Попробуй сам.

Щаге Райк повернулся к Придону, глаза оценивающе измерили мощную мускулатуру пленника.

– Да, он крепок. Но крепыши хрустеют быстрее.

– Пробуй, – повторил седой дэв.

Он зевнул, потянулся, с кряхтением поднялся на ноги. Снова он показался Придону непомерно высоким, таких тонких и худых просто не могло быть. Слишком худых, с тонкими птичьими костями и непомерного роста.

– Я начну с Озера Боли, – предложил Щаге Райк.

– Да хоть с Берега Желтых Туманов, – ответил седой дэв. Он направился к двери, с порога оглянулся. – Только не убивай… пока.

Придон терпел дикую обжигающую боль, пока мог терпеть. А терпеть ее мог, как истинный артанин: терпеть и смеяться врагам в лицо. Стойко и мужественно терпеть, не замечать, держать лицо, все должно быть красиво, но его не жгли огнем, не рвали крючьями мясо, не растягивали на ремнях. Тем не менее боль возникла сразу во всем теле, пронзила внутренности, взорвалась огненным шаром в черепе, пронзила каждый сустав, каждую жилку.

Он терпел, даже улыбался. Боль стала невыносимой, он погрузился во тьму, а там, во тьме, уже не артанин, он всего лишь то, что осталось в его теле. Это стонало или даже кричало от боли, но он, Придон, не отвечает за того человека, как по совету волхвов перестал считать себя отвечающим за свои же поступки, совершенные во сне. Здесь же вообще небытие, черное и поглотившее с головой. Иногда он выныривал, слышал свой хриплый крик, снова погружался во тьму, боль не исчезала, но становилась как бы чужой, существующей отдельно.

Прошли годы, прежде чем вынырнул надолго, сумел даже рассмотреть комнату, в ней ничего не изменилось за эти века. Явился старый седой дэв, серебряные волосы слабо колышутся по ветру, легкие и невесомые, как паутины. Глубокие морщины на лице то ли разгладились, то ли Придон уже привык к его уродству. Тоска в глубоко запавших глазах дэва почему-то стала еще злее, отчаяннее, кричащее.

Придон услышал его скрипучий голос:

– Ну и что изведарил?

Щаге Райк буркнул утомленно:

– Это просто обезумник. Как сумел пройти все защитантство, не разумею. Ты искордь, что он говорит!

– Ну-ка…

Придон ощутил, что его вывернули наизнанку, достали из тайников самое сокровенное, что он прятал в самые глубины сердца, и вот теперь оно, кровоточащее, развернуто, как спелая слива, вся мякоть под палящим солнцем, он все это понимал, но магия затмила разум и погасила волю. Он вместе с дэвами слышал этот хриплый задыхающийся голос, полный непередаваемой муки, страсти, мольбы, страха, но не понимал смысла этих слов:

– …а если ты… видишь у ворот дворца тысячи и тысячи брачных послов…. то среди них толчется и мой посланец, любимая!.. Если сто мужчин не могут ни есть, ни спать, то среди этой сотни мечусь я… с воспламененной душой и израненным сердцем! Если десять героев бросили мечи в пыль, надели лохмотья певцов и пошли по свету, воспевая твою красоту, то я среди них… Если ты сумела всех отстранить от себя настолько, что остался только один, – то знай, это я тот единственный, которого ты не сможешь прогнать ни угрозами, ни холодностью, ни оскорблениями…

Щаге Райк хмыкнул, бросил на седого дэва острый взгляд. Старый дэв холодно и внимательно слушал, но глубоко запавшие глаза блестели, а на бледных щеках выступил румянец.

– Что он глаголит? – сказал он негромко. – Разве… дикие могут вот так?

– Ты слушай, – ответил Щаге Райк. – Слушай.