Читаем Артания полностью

Аснерд смолчал, гладил и похлопывал по широкой спине, гладил плачущего ребенка, пока тот, обессиленный, не затих. Мокрые дорожки еще блестели на исхудавшем лице. У него едва хватило сил поднять руку. Дрожащие пальцы попытались стереть слезы, но промахнулись. Аснерд придержал коня, Придон поехал вперед, сгорбившийся под невыносимой тяжестью, с обвисшими плечами.

Вяземайт и Конст медленно ехали далеко позади. Вяземайт, уловив кивок Аснерда, послал коня в галоп. Конст отстал всего на полкорпуса.

– Что случилось? – спросил Вяземайт.

– Ты знаешь, – буркнул Аснерд. – Потому и топтался там трусливо подальше, так?

– У меня конь заупрямился, – ответил Вяземайт. Аснерд хмыкнул, посмотрел на Конста. Тот сказал печально:

– А что делать, если стыдимся того, чему другие завидуют?..

Вяземайт сказал сердито:

– Я… не могу.

– А я?

– Ты можешь, – сказал Вяземайт твердо. – Ты грубый.

Аснерд ахнул от такого оскорбления:

– Я? Я грубый?

– И черствый, – буркнул Вяземайт. – Помнишь, когда конь мне наступил… ты еще хохотать начал! Боль адская, а ты хохочешь… Если бы я мог тогда подняться, я бы тебя убил!

– Видел бы ты тогда свою рожу, – сообщил Аснерд. – Ты сам бы кончился от смеха.

– Все равно ты бесчувственный, – возразил Вяземайт. – Я могу тебе сто случаев…

– Ну давай все сто!

Конст тихонько ехал в сторонке. Спор благополучно соскользнул с опасной темы, опасной для всех, Вяземайт обвиняет воеводу в бесчувственности, тот умело защищается, оба вспоминают мельчайшие подробности старых битв, где оба дрались простыми воинами, оба довольны, о Придоне можно забыть, или отодвинуть эту боль в сторону. Не из бесчувственности, а потому что сделать ничего нельзя, а просто обсуждать – слишком по-женски.

Потом он засмотрелся на небо, ответил невпопад раз-другой. Аснерд наконец заметил, куда посматривает Конст, тоже засмотрелся, а за ними начал задирать голову и Вяземайт. Наконец и Придон, обратив внимание, что от него отстали, едут сами по себе и то и дело поглядывают вверх, тоже метнул взгляд к небосводу.

Он поперхнулся, застыл, устрашенный и очарованный. Небосвод исчез, они едут под опрокинутым морем. Все небо, от края и до края, бушует в волнах, а те все в белоснежной пене, кое-где ее столько, что и волн не видно, только белая растрепанная ветром пена, холодная и злая.

Голова закружилась, он невольно ухватился за луку седла, что вообще-то позор для всякого, кто садится на коня. Но все смотрели наверх. Придону почудилось, что это море наверху движется, катит волны, а все здесь на земле застыли, замерли на месте, только конь зачем-то покачивается, а мир движется только там, наверху…

Он ощутил дурноту, словно укачало волнами. Низкое море катит над вершинами старых коричневых гор, сложенных не столько из камня, сколько из рыжей глины, а если из камня, то настолько старого, что уже превращается в глину, как сильные и шлемоблещущие воины к старости превращаются в дряхлые трухлявые пни.

Куявские горы изрыты норами, отсюда кажется, что гнездами птиц, но Придон понимал, во многие норы можно въехать на коне, а там, внутри, нетрудно спрятать целое войско. Когда-то так и поступали, и вражеская армия, пройдя с победой и расположившись беспечно на отдых, вдруг обнаруживала за спиной могучую армию! Да как обнаруживала: ночью, когда половина уже вырезана бесшумно, а остальные спросонья не успевают надеть доспехи… Вяземайт сказал с досадой:

– Могли бы прислать дракона прямо сюда!.. Неужели у них нет драконов, что долетят до Куябы? Не поверю!

Аснерд пожал плечами, глаза его высматривали впереди горных баранов, а руки то и дело трогали лук.

– Ни один дракон не долетит до Куябы… без отдыха. Так что это дело трудное, но вообще-то суть в другом, сам знаешь.

– Да, – буркнул Вяземайт. – Добыть меч – наше дело, куявы и пальцем не шелохнут, чтобы помочь. Придон услышал, сказал горячо: – Но ведь через пропасть нас перевезут на драконе?

– Только потому, – отпарировал Вяземайт, – что иначе вообще начинать бы не стоило. К тому же показывают всем, что мы без них ничто…

– Да и неизвестно, – сказал Аснерд многозначительно, – что там ждет. Может быть, мы прибудем сразу дивам на стол.

– Сколько нам ехать? – спросил Придон.

– Если никуда не будем заезжать, – ответил Аснерд, – то дня за три-четыре доберемся.

– А куда можно заезжать в горах? – удивился Придон. Вяземайт посмотрел на Аснерда и буркнул хмуро:

– Свинья найдет грязь даже в снежных горах.

Старые горы миновали за сутки, дальше дорога вывела в широкую просторную долину. Настолько широкую, что невольно вспомнились бескрайние просторы Артании. Придон судорожно вздохнул, только здесь, вдали от родных степей, ощутимо, что любит свою Артанию страстно, нежно, жить без нее не может. Артания, Артания, моя Артания, я тебя люблю, Артания, я люблю… ты жди меня, я вернусь с этой рукоятью меча, ты увидишь, что никто этого не мог сделать, твой отец просто вынужден будет отдать тебя, Итания…

Его губы шевелились, имя то и дело слетало с губ. Аснерд прислушался, вздохнул, сказал Вяземайту вполголоса: