Читаем Аромат крови полностью

Грохоча сапогами, городовые взяли штурмом лестницу. Полиция без промедлений затарабанила в нумер. Открывать никто не спешил. Приложив ухо, Родион подождал немного и приказал ломать. Двое городовых взялись за руки, разбежались, сколько позволял коридорчик, и тараном вышибли хилую створку. Меблированные комнаты содрогнулись от грохота павшей преграды. Силой инерции городовых внесло в комнату.

Но дальше шагнуть они не рискнули.

Раздвинув мощные фигуры, как бумажные занавески, Лебедев деловито оглядел комнату и поманил Родиона:

– Практика не повредит даже гениальному логику. Такого ни в каком Гофмане[26] не увидите. Это правда жизни во всей красе и аромате. Вот так и должно выглядеть отравление мышьяком. Я бы сказал – убийственно сильное…

На ковре, стульях и даже столике, накрытом на две персоны, жирными пятнами растекалась желтоватая слизь… Этого и довольно. Можно продолжить, но не все же любят читать на ночь учебник судебной медицины. Подробности оставим для криминалиста. Вон, даже городовые отворачиваются и носы затыкают. И так ясно: вся комната в следах отчаянной попытки организма остаться в живых.

Сам же организм, исторгнувший нечистоты, плавал лицом в зеленоватой лужице.

Родион не мог заставить себя сделать шаг. Хорошо хоть оруженосца нет, а то бы шмякнулся без чувств. Такая картина не для юных сыщиков. Только Лебедев как ни в чем не бывало нашел для чемоданчика чистое место, аккуратно обошел крупные лужи, приблизился к телу и потрогал шею.

– Все, не успели… Конец Дракоши.

Шагнув за портьеру, Аполлон Григорьевич сразу выглянул:

– Тут для вас подарочек имеется. Принести не могу, так что давайте-ка сюда.

Поборов оцепенение мышц и отогнав темные облака перед глазами, Ванзаров смело ступил на ковер. До портьеры было всего-то четыре шага, но каждый – как по зыбкому болоту. Трудный путь того стоил. На пороге крохотной спаленки, в которой крупный мужчина помещался с трудом, лежала барышня в скромном платье. Голова ее неестественно повернута назад, руки широко раскинуты, словно радовалась чему-то. На юбке и корсаже виднелись обширные разводы. Но это была не кровь. Барышня устремила остекленевший взгляд куда-то к дверному косяку. И будто не замечала, что из горла торчит маленький кривой ножик. Рукоятка украшена замысловатыми узорами, на верхушке закреплен рубиновый камешек. Наверняка стекляшка. Но дело свое ножик выполнил отменно. Из раны натекло бурое озерцо.

– Что ни труп, то красавица! – сообщил Лебедев, что было чистой правдой. – Даже на конкурс можно не ходить. Всех хорошеньких уже зарезали. Назло вам все равно пойду… Подозреваете, кто она?

Очень бы хотелось, чтоб девушка осталась неизвестной. Не потому, что незнакомых не жалко. Рыцарское сердце подсказывало, что виной всему несдержанный язык. И этого уже не исправить. Ничем и никогда. Конечно, она замешана в преступлении. Но что бы девушка ни натворила, какую бы вину ни скрывала, все равно – несчастье могло бы пройти стороной. Это несправедливо. Радость победы померкла. Родион винил себя так крепко, как не смог бы обвинить его самый безжалостный прокурор. Только ничего уже не изменишь.

– Что-то вы, коллега, резко погрустнели, – заметил криминалист. – Опять знакомая?

– Допрашивал пару раз… Елизавета Волгина, горничная в доме Агаповых.

– Вот как? И что она тут забыла? Угадаете?

– Логика подскажет… – сказал Родион печально. – Она была уверена, что Сданко неподвластен женским чарам, не заводит любовниц и любит только ее. Наверно, их роман начался года два назад, когда Лиза служила у Орсини. Она поменялась местами с Лихачевой и пошла горничной в дом Агапова, чтоб накопить себе приданое. И готова была ждать. Сданко обещал, что весной увезет ее на родину. И там они поженятся. Случайно Лиза узнала, что родители нашли Сданко невесту с хорошим приданым. А воля родителей не обсуждается.

– Кто же это ей глаза открыл?

– Кто-то из сестер Агаповых проболтался. Точно не знаю… Это не важно… Душно здесь, – возмутился Родион, чувствуя, как горят щеки.

– Опять на самом интересном месте оборвали?!

– Остальное перед глазами. Лиза поняла, что ее обманывали. Достала мышьяк и предложила любимому устроить приятную встречу. Не удивлюсь, если обещала нынче подарить свою любовь. От чего до сих пор воздерживалась. Уж не знаю, как мусульманин согласился пить вино: наверно, когда никто не видит, то можно. Только выпил он напрасно: Лиза обильно сдобрила вино мышьяком. Босняку стало плохо, он быстро сообразил, что происходит. Да и барышня наговорила ему много всего под горячую руку. Дракоши выхватил ножик и на последнем издыхании всадил ей в горло. Умер и тем избежал смертной казни. Думаю, за три погубленные жизни даже присяжные меньше не дали бы.

Лебедев только головой покачал:

– Что удивляться: Amantes amentes![27] Поздравляю, коллега, дело раскрыто блестяще.

– Только для отчета. Не хочется в камере 2-го Литейного прозябать, – ответил Ванзаров. – Еще много неясного осталось.

– Это вы про надпись?

– С надписью проще. Уж понятно, почему мою скромную фамилию написали латинскими буквами.

– Для таинственности?