Читаем Аромат крови полностью

Крутиков явно сомневался в таких талантах:

– Может, что-то изобразит?

Ванзаров пытался помочь с переводом, но как без Лебедева вызвать божественные звуки? Ох уж этот английский, до чего вредный язык. Пришлось Родиону вертеть пальцами… Шустро сообразив, что от него ждут, мистер Лав упер руки в бока и грянул «Очи черные».

Муха не пролетела в участке, пока пел.

Стихла последняя нота.

– Мама моя! – только и смог выдохнуть Крутиков. Потрясение было слишком велико. Такой восторг упоения, честное слово. Сам Данонкин пребывал оглушенным. От восторга. От чего же еще…

Антрепренер кинулся жать черную лапищу, хлопать по спине и выражать чувства:

– Да с таким голосом мы всю Россию возьмем! Это же второй Шаляпин! Нет – первый… А позвольте, как его зовут?

Мистер Лав приветливо заулыбался, услышав знакомое имя.

– Нет, это не годится, – расстроился Крутиков. – Наша публика на такую афишу не пойдет. Что за имя: Вагнер Лав? Глупость какая-то…

– Может, псевдоним? – предложил Данонкин.

Антрепренер загорелся новой авантюрой, не хуже пороха:

– Точно! Назовем как-нибудь звучно: «Громский»… Или «Шумский»… Нет… Может, «Звонский»?.. Или «Голосков»… Не то…

– Может, «Баскув»? – сказал Родион.

Крутиков аж подпрыгнул, гремя золотой цепью.

– Гениально! Баскув! Черный голос России! Нет – смарагдовый голос России! Аксамитовый голос! Потрясающе! Бесподобно! Я забираю его немедленно и подписываю контракт на три года! Полный фурор и мое содержание! Он будет жить в лучших отелях столицы! Ну а вам, господин Ванзаров, контрамарки на все концерты – бесплатно.

Мистер Лав, уже крещенный новым именем, не очень понимал, что вокруг него происходит. Он только видел: добрые люди радуются – и радовался в ответ. Не знал, что восходит его звезда. Стремительно и бурно.

– Карашо! Випьем! – вдруг повторил он урок, выученный от чиновника Кручинского, и следом пропел: – «Отвесли усь давна хрисантеми в аду…»

Крутиков бешено зааплодировал.

От праздника искусства Родион поманил Данонкина в сторонку.

– Вы уж намекните господину антрепренеру, что обманывать мистера Лава на деньги не стоит, – тихо сказал он. – И вообще обманывать не стоит никого. Но друзей сыскной полиции – особенно. А уж мы похлопочем о разрешении на проживание в столице и выдаче паспорта.

Данонкин поклялся, что талант в надежных и, самое главное, честных руках. В чем были большие сомнения. Но пришлось верить на слово. Не держать же в камере такой талант. Да и ест много: тройную норму арестованного уминал. Одно разорение, честное слово.

Прощаться с Вагнером вышел весь участок. Суровые чиновники чуть слезу не пустили: так привыкли к музыкальным вечерам. И полы образцово чистые. С каждым он обнялся и расцеловался. Родиона подхватил в охапку и сжал со всей дикой силы. А опустив на пол, сказал искренно и тепло:

– Спасьибо!

Нет слов, как трогательно. Хорошо, что Лебедев не видит.

На том чудеса праздничного дня успешно истощились.

Как ни гнал Ванзаров тревожные мысли, но вечер приближался неумолимо. Следовало хоть как-то подготовиться.

Уставшее солнышко праздника клонилось к закату. Торжество прошло как нельзя лучше. В Исаакиевском соборе отслужили торжественный молебен в присутствии виновников торжества, в клубах народного просвещения зачитали лекции о значении державной годовщины, в Зимнем дворце дали парадный обед, а к середине дня открылись питейные заведения. Так что простой народ наконец смог присоединиться к отмечанию и, не жалея сил, наверстать упущенное. Украшения улиц как-то сразу потускнели, и уже витала тихая печаль, которая всегда теребит душу: конец празднику. Однако на Владимирском проспекте веселье словно и не думало утихать, а напротив – набирало свежие обороты.

Около Дворянского собрания столпилось такое количество экипажей, пролеток, бричек и даже карет, что движение окончательно встало. Редкие прихожие притормаживали, чтобы поглазеть. Уличной пробкой их не удивишь (тоже невидаль для столицы!), а вот узнать, что за публика такая собралась, – любопытно.

Действительно, на улице собралось превеликое множество мужчин разнообразного возраста, роста и веса: все, как один, затянутые в свежие смокинги. Впрочем, изредка попадались золотые погоны на парадных мундирах. Над толпой поднимались дымки папирос и сигар. Но казалось странным: во всей толпе ни одной дамской шляпки или платья. Что за чудо?! Разве возможно, чтобы на веселое представление не пожаловала ни одна дама?

Невозможное случилось. Женская часть столицы категорически игнорировала конкурс. Если мужей, сыновей, любовников, отцов и братьев невозможно удержать в узде, то уж сами дамы объявили строжайший бойкот. «Они там выбирают красавиц, а я тогда кто же? Да эти пигалицы мне и в подметки не годятся!» – подумала каждая жительница столицы. И осталась дома.