Читаем Армия теней полностью

— Смотрите, месье, что я только что получил. Я нашел это в моем почтовом ящике. Он держал в руке экземпляр подпольной газеты, «Либерасьон», если я не ошибаюсь. — Статьи в ней превосходны, — сказал хозяин. — Против немцев, против коллаборационистов, с именами, деталями и всем-всем. Нужна храбрость, чтобы печатать такое. Не так ли, господа?

— И все в парикмахерской — и клиенты с лицами, намазанными пеной, и парикмахеры с ножницами и расческами, все согласились с ним. Подпольная газета прошла по рукам всех в парикмахерской. — Представьте, эти прислали ее мне. Мне! — повторял хозяин. Его переполняла гордость. — Это действительно большая честь, то что они делают, — тихо сказала его жена за стойкой кассы. — Читайте быстрее, — прошептал мне хозяин. — Я жду сегодня утром много клиентов, и каждый должен получить возможность прочесть ее. За два сантима он захотел повесить газету в витрине.

— Это было до того, как за распространение газет Сопротивления была введена смертная казнь, или уже после? — спросил я.

— После, намного позже, — ответил мой сосед.

Он засмеялся. Его лицо выражало самое удивительное, самое нежное восхищение. Можно было подумать, что для него то совершенно новая история. Со стороны могло показаться, что это я только что рассказал ее ему.

— Парикмахеры — прекрасные люди, — подчеркнул он.

Обед постепенно подходил к концу. Слуга подал шоколадный крем. Он был богат и легок, приятен для глаз и на вкус. Нужно быть французом, чтобы в полной мере понять его невероятный вкус.

— О, — сказал человек рядом со мной.

Он замолчал, чтобы полностью со всей невинностью посвятить себя этому блюду. Потом он пробормотал:

— Обед как сон.

Его серьезный и химерический взгляд медленно прошел по всему столу в том конце, где мы сидели. Последовав за его взглядом, я снова осознал красоту цветов, обслуживания, хрусталя, осознал обаяние мягко мерцающих свечей. История, рассказанная этим человеком, заставила меня обо всем этом забыть. Но, казалось, у него был дар одновременно получать удовольствие от благословения счастливого дома и в то же самое время хранить в памяти мучения и усилия людей, оставляемых на милость когорты шпионов, вешателей и палачей.

— Настоящий сон, — сказал мой сосед. — Мы многим обязаны этой пожилой леди, которая нас даже совсем не знает.

Хозяйка дома очень прямо сидела на углу стола. Ее маленькая нежная голова возвышалась над воротником из черного бархата. Этот цвет и материал превосходно сочетались с сияющей сединой ее волос. Ее глаза оставались очень живыми. Мы сидели слишком далеко, чтобы слышать, о чем она говорит, но по движениям губ было видно, что речь ее полна ума, воли и остроумия.

— Женщины прекрасные создания, — сказал мой сосед.

Когда меня снова удивил этот повод его энтузиазма, он добавил в полушутливом, полувиноватом тоне:

— Вы знаете, это совсем не связано с шоколадным кремом…

Я вспомнил женщину по имени Матильда. Ее муж был клерком у судебного исполнителя. Я не знал ее, но я часто слышал о ней от моей подруги — студентки, которая мне о ней рассказала.

(Он точно профессор, — подумал я про себя.)

— Любимым времяпровождением этой студентки было ездить в метро и незаметно засовывать в карманы немецких солдат и офицеров антинемецкие листовки. Она жила на одном этаже с Матильдой в современном многоквартирном доме барачного типа, построенным мэрией Парижа для мелкой буржуазии. Но если студентка вела беззаботную жизнь в своей девической квартирке, с абсолютной сексуальной независимостью, то клерк судебного исполнителя, его жена и семеро их детей ютились в трехкомнатной квартире. Матильда пожелтела и согнулась, измучившись от домашних забот, и, возможно поэтому, стала очень агрессивной женщиной. Кроме того, моя подруга тяготела к анархизму, а Матильда, вслед за мужем, стала фанатичным членом «Аксьон Франсэз».[11] Вскоре они ненавидели друг друга так, как это могут лишь женщины.

— Однажды, просто для забавы, студентка засунула листовку Матильде в карман пальто. Но жена судебного исполнителя оказалась попроворнее, чем солдаты оккупационных войск. Вы понимаете, она провела всю жизнь, следя за своими детьми, за газом, смотря, чтобы ее не обокрали. Она схватила девушку за запястье и прочла листовку.

— Наконец-то я поймала одну из них, слава Богу! — воскликнула Матильда.

Это все происходило на лестничной клетке. — Пойдем в твою квартиру, — приказала Матильда. Моя подруга очень не хотела привлекать к себе общего внимания и подчинилась.

В комнате девушки была неубранная постель. Коробки и банки с косметикой, очень личными предметами туалета, пустые бутылки валялись повсюду. Матильда сделала шаг назад. — Я никогда бы не подумала, — пробормотала она. Но отвращение, удлинившее ее и без того длинное лицо, уступило место выражению просьбы и смирения. Она взяла руки девушки в свои грубые руки и сказала: