– Но пока Его воля не открыта, мы укрепляем стены, точим клинки, ставим лучших людей там, где они нужнее всего, и да, мы молимся – не о молниях с небес, нет, а о чем-то намного проще. – Он указал рукой за долину. – Мы молимся, чтобы силы Запада, от Папы до императора Рима, от епископов до баронов, осознали, что, если они не остановят турок на этих стенах, им придется останавливать их на своих. Мы молимся, чтобы мы смогли удержать эти старые камни достаточно долго, чтобы от осознания они перешли к действию и отправили нам на помощь армию или флот. И это, – закончил генуэзец, перекрестившись, – будет вполне достаточным чудом для меня.

Энцо последовал примеру Командира и тоже перекрестился. Захваченный минутой, Григорий поступил так же. Но на него слишком сильно повлияло возвращение в родной город: в противоположность католикам, стоящим рядом, он крестился тремя пальцами, а не пятерней, и справа налево. Все заметили эту разницу. В некотором смысле даже Амир, поклоняющийся Аллаху, тревожил меньше.

– Ну а пока, – сказал Джустиниани, – у нас есть другое дело. – Он широко развел руки, подгоняя всех к лестнице. – Теперь пойдем на встречу с императором. Он ждет нас внизу, у ворот Романа.

– Могу я отправиться с вами?

Четверо мужчин, все воины, вздрогнули, отпрянули – ибо черная фигура, внезапно появившаяся сзади, не походила на человека, разве что на покойника, недавно выползшего из своей могилы. Только Григорий узнал тощее, покрытое комками грязи тело, и то больше по итальянским словам, которые вырывались откуда-то из-за гортани.

– Грант, – вскричал он, выпустив кинжал. – Ты живешь в норе?

– Да, бо́льшую часть времени. – Шотландец соскреб грязь с лица. – Император отправил меня исследовать почву у некоторых бастионов. Определить, где турки могут подводить мины, чтобы мы могли копать контрмины. Думаю, я нашел пару подходящих мест. Поэтому и хочу его увидеть, ты понял? – Он подставил лицо под дождь. – Человече, я бы не отказался от одной из тех бань, которые так любят греки. Хотя не сомневаюсь, что такая изнеженность ведет к скорой смерти.

Он покачал головой, и Григорий рассмеялся. Он привязался к шотландцу после дней, проведенных ими в море.

– Я возьму тебя в баню, если захочешь.

Джустиниани нахмурился:

– Я думал, твоя задача – снабдить меня оружием, называемым «греческий огонь»?

– Так и есть. И я продолжаю эксперименты. Но мне нужно больше нафты, горючего масла, которое находят в каком-то месте под названием Ирак. Люди ищут эту нафту по всему городу. – Грант пожал плечами, сплюнул грязь. – И потому я копаю и рою, пока они что-нибудь не найдут.

Джустиниани направился ко входу в башню.

– Ты можешь доложить о своих находках Константину. Пойдем, германец, – бросил он через плечо.

– Я шотландец, ты, во… ладно, что толку.

Пока они шли за Командиром через арку, Грант наклонился и прошептал:

– Я устроил и винокурню, пока жду. Первая партия будет готова к концу недели. Не слишком мягкая, но жажду утолит. Ты придешь?

– Возможно.

Григорий был бы рад разделить с другом его аль-кол. Но он надеялся, что если будет маячить перед Джустиниани и требовать золото, то еще до конца недели уплывет отсюда. И не повредит держать шотландца рядом, как напоминание о выполненном договоре…

Он хлопнул Гранта по мокрому плечу:

– Давай, пора к императору.

Глава 12

Старые друзья

Константин изменился.

Григорий помнил его энергичным воином, деспотом Мореи, земли не без трудностей, но с возможностями и союзниками. Сейчас он был императором Константинополя – и бремя древнего титула во времена величайшего кризиса империи согнуло его. Убрало волосы со лба, покрасило бороду сединой, вытравило морщины вокруг глаз.

Он стоял в белом плаще, склонив голову, в центре вихря черных фигур, которые вздорили вокруг него, будто вороны вокруг голубя. Вожди генуэзских и венецианских колоний по-прежнему ненавидели друг друга. Ничего нового, подумал Григорий. Столетия соперничества за положение величайшей торговой силы мира, столкновения на море и на земле, где город часто оказывался полем битвы, а иногда и жертвой, сделали их союз невозможным, какой бы ни была причина. Даже если это требовалось для их собственного выживания.

Григорий и Грант прислонились к стене рядом с воротами и видели, как Джустиниани глубоко вздохнул, прежде чем вступить в толпу в периболе, пространстве между внутренней и внешней стеной. Его присутствие, не говоря уже об обхвате и высоте стен, немного утихомирило людей. Однако небольшая группа жестикулирующих и ругающихся мужчин не замечала его. Но тут прозвучал рог, его пронзительный голос отскочил от камней, заставляя людей вздрагивать, морщиться, оглядываться в поисках источника. Сборище качнулось в сторону, и Григорий увидел.

– Вот дьявол, – выдохнул он и шагнул вперед.

Человеком, опустившим рог, был Феодор из Каристоса. Мастер лука, командир лучников имперской гвардии… и человек, который научил Григория всему, что тот знал о войне, и многому – о жизни.