Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Вся работа остановилась, мужчины поднимали взгляды.

– Нашел их снаружи. – Мунсиф толкнул обеих вперед, они упали на колени. – Подумал, можно будет с ними развлечься… Ну, хотя бы с этой.

Он пнул женщину, та заскулила.

– Развлечься? – рассмеялся Фарук. – Клянусь бородой Пророка, неужели вам еще мало? С тех пор как мы прорвались в город, каждый из нас поимел пятерых таких. Ну, кроме этого великана – должно быть, бережет себя для любимых коз… – Он потер ухо. – Дураки, тут можно набрать золота. Потом вы сможете купить на него пятерых прекрасных рабов и трахать их каждую ночь до самого Рамазана.

– А я – нет, – захныкал Рашид. – У меня ни одной не было. Вы все были первыми, потому что я коротышка и получил рану за Аллаха. – Он вытянул обожженную руку. – А потом мы шли дальше, и я не получил своей доли. – Он шагнул вперед. – Я возьму ее.

– Погоди, – произнес другой мужчина, Абдул-Матин, отложил молоток, встал. – Я хочу ее.

– И я.

– И я.

Весь отряд побросал свои инструменты, встал. Фарук снова рассмеялся, пожал плечами.

– Ах, молодость! – сказал он. – Ладно, только побыстрее. Снаружи есть и другие ублюдки, которые завтра станут богачами, и я хочу быть одним из них.

Солдаты разом набросились на Афину. Она закричала, пыталась отбиваться, но ее скрутили и потащили по нефу к единственному уцелевшему предмету мебели – алтарю. Рашид шел за ними, продолжая скулить:

– Нет! Дайте мне! Я буду первым! Подержите ее для меня!

На него не обращали внимания, отпихивали. Он остановился, обернулся. Увидел.

– Я возьму эту, – он указал на Минерву.

– Ее? – переспросил Фарук, покачал головой. – Она еще ребенок, ты, животное. Слишком мала даже для рабыни. Нужно просто перерезать ее неверную глотку.

– Нет, – сказал Рашид, ковыляя к ней. – Или потом. Сначала я ее поимею.

Фарук поскреб бороду, потом пожал плечами.

– Ладно, ты всю осаду только об этом и твердил. – Он отошел в сторону, махнул рукой. – Бери ее.

Рашид шагнул к девочке. Но тут у него на пути встал Ахмед.

– Нет, – сказал он.

Фарук, который уже шел к алтарю, где остальные смеялись и толкали женщину друг к другу, срывая с нее одежду, остановился, оглянулся.

– Пусти его, великан. Пожалей коротышку.

– Нет, – повторил Ахмед, уперев руку в грудь Рашида. – Она – ребенок. У меня есть… была дочь тех же лет.

– Но она христианка. Гречанка. Наш враг, – еще тоньше проскулил Рашид. – Пусти меня.

Он попытался проскочить мимо.

– Нет. – Ахмед толкнул его назад, его голос стал ниже. – Она ребенок.

– Слушай, ты! – Фарук пошел к ним, единственный глаз сверкал гневом. – Я здесь приказываю, и я говорю, что ему можно. Смотри на крышу, если тебе не нравится. Или убирайся отсюда и сторожи снаружи. Просто уйди с его дороги.

Ахмед не шевельнулся. Фарук поднял палку.

– Бегом! – крикнул он, резко опуская бастинадо.

Палка не ударила. Ахмед перехватил ее, вырвал, сломал, отшвырнул прочь. Фарук выглядел так, будто его ударили, настолько он был потрясен. Потом потянулся к кинжалу на поясе.

– Решил не подчиниться, да? – взревел он.

Кинжал не успел покинуть ножны. Ахмед наклонился и толкнул офицера в грудь. Болукбаши отлетел назад, рухнул на кучу икон.

– Солдаты! – крикнул он, выбираясь из обломков. – Ко мне! Убейте этого пса-предателя.

Пятеро мужчин у алтаря замерли, посредине всхлипывала почти обнаженная женщина. Потом они начали действовать так, как их учили, – бросили ее и побежали по нефу.

Ахмед перестал думать. Просто нагнулся и подобрал отломанную половину тяжелой дубовой рамы. Дальше все стало похоже на те разы на палисаде – первый, когда он залез туда и на мгновение водрузил знамя, и второй, когда он видел, как одни турки кнутами гонят других обратно, в бой. Сейчас перед ним были люди, которые хотели его убить. Ему придется убить их первым.

Первым умер Рашид – он решил, что если подберется сбоку, пока Ахмед встречает остальных, то сможет незамеченным вонзить в него кинжал. Но он плохо рассчитал выпад, ударил издалека, рано, и было секундным делом протянуть руку, схватить его за горло, поднять, раздавить трахею и бросить. Потом навалились остальные, рычащий Фарук – первым. Мечи были отложены в сторону, и они лезли на Ахмеда с кинжалами. У него была только деревяшка, в одной руке; вторая еще не оправилась от стрелы, которую он туда получил. Но еще у него были имена, его собственное и Аллаха, вышитые на груди, защита от их клинков.

Рама падала, как адзе, которым он колол дрова на зиму. Они набегали и отлетали, хватаясь за разбитые головы, выкрикивая свою кровь, затихая. Фарук умер последним – единственный глаз подвел его, и он чуть-чуть не дотянулся, а второй глаз не мог увидеть деревяшку, которая взлетела и рухнула, будто прямо с нарисованного звездного неба.

Все кончилось. Ахмед стоял, смотрел вниз, и никто не шевелился. Потом женщина на алтаре схватила свою одежду и прикрыла наготу. За алтарем была дверь, и она юркнула туда.

Он обернулся. Девочка стояла позади него. Она не двигалась. Ее глаза были по-прежнему широко распахнуты, однако казалось, что она смотрит не вперед, а куда-то внутрь себя.