Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Потом все изменилось. Джустиниани выпустил меч. Яростная усмешка исчезла, свет битвы ушел. Его лицо озадаченно сморщилось, огромное тело начало оседать, колени подогнулись. Григорий и Энцо были рядом и только поэтому успели подхватить Командира и не дать ему рухнуть на землю. Огромным усилием им удалось удержать генуэзца, подставить плечи ему под руки. Внезапная тяжесть сблизила мужчин, их головы были совсем рядом, как у заговорщиков, нашептывающих какую-то измену.

Но прошептал ее Джустиниани.

– Святая Мать, – прохрипел он. – В меня попали. – Потом зашипел: – Поднимите меня. Они не должны видеть, что я падаю.

Люди уже оборачивались. Григорий и Энцо подперли Джустиниани, поставили его на ноги – и генуэзец издал ужасный стон.

– Ах, Христос! Назад! Оттащите меня назад!

Они оттащили его недалеко, к небольшому клочку чистой земли у канавы, под внутренней стеной, опустили там. Позади новая волна турок обрушилась на вал по всей его длине. Энцо бросился в толпу на поиски, Григорий встал на колени и попытался расстегнуть ремни, стягивающие переднюю и заднюю части кирасы. Но ремни были скользкими от крови, синеватой и блестящей, и ему пришлось достать кинжал. К тому времени, когда он снял доспех, под непрерывные стоны Джустиниани, вернулся Энцо, таща за собой длиннобородого грека. Тот тоже встал на колени, разрезал дублет и нижнюю рубаху, начал искать рану на ощупь, ибо все было залито кровью, собиравшейся лужицей под мышкой генуэзца.

– Я… я не могу найти… – Лекарь пощупал еще, потом заговорил громче, перекрывая стоны: – Пуля, кажется, все еще внутри.

Люди умолкли среди окружающего гвалта, только беспомощно переглядывались. Потом молчание нарушил один голос. Непохожий на себя, высокий, жалобный.

– Принесите ключ. Откройте ворота, – взмолился Джустиниани. – Мне нужно уйти.

Все ахнули. Григорий посмотрел на Энцо, тот покачал головой. Оба знали, все знали, что это значит. Одной из причин, по которым защитники сражались с таким упорством, было отсутствие выбора, отсутствие путей к отступлению. Ворота заперты. Защитники должны победить или умереть. Но если ворота откроют… более того, если человек, который во многих смыслах был обороной города, сбежит…

– Господин, – произнес Григорий, наклонившись к генуэзцу, – если мы это сделаем…

Но ему не пришлось спорить, ибо прибыл тот, кто мог.

– Что случилось? Что?

Люди расступились, император подошел, замер, когда увидел, кто распростерся на земле, а в следующее мгновение уже стоял на коленях рядом с Джустиниани.

– Друг мой! Что случилось?

– В меня попали, василевс. Плохая рана. Мне… – Его голос стал выше, задрожал от боли. – Мне нужно уйти. К моему лекарю. На ту сторону ворот.

Глаза Константина расширились.

– Друг мой… не делай этого.

Джустиниани поднял руку, схватил Константина за горжет на шее, потянул к себе. Двое имперских гвардейцев быстро шагнули вперед, но император отмахнулся от них.

– Я оставлю вам моих людей, – прошептал генуэзец, – но я уйду. Я вернусь, когда о моих ранах позаботятся.

– Брат, не надо!

Константин обхватил рукой в кольчуге окровавленную руку Командира, заговорил так тихо, как только позволял шум битвы:

– Мы на переломе. Ты – скала, к которой пришвартован наш корабль. Если ты уйдешь, люди узнают об этом и падут духом – здесь, сейчас, как раз когда нам нужна вся их сила. – Он наклонился еще ближе, зашептал на ухо: – Останься. Поднимись. Люди будут поддерживать тебя. Пусть все видят, что лев жив. Только одну атаку. Одну, последнюю!

Джустиниани открыл глаза. В них был страх, в них, никогда не знавших страха, и каждый, кто это видел, в свой черед погружался в него.

– Нет, – выговорил он сквозь кровь на губах. – Я не могу. Я сделал достаточно. Ах, спаси меня Христос, как больно!..

Он застонал, взгляд и хватка обратились на Энцо и Григория, голос окреп:

– Я приказал вытащить меня отсюда. Принесите ключ.

Сицилиец взглянул на Григория… тот пожал плечами, встал, повернулся к бастиону. Рука схватила его, развернула.

– Куда ты идешь? – сказал Константин. – Не…

– Ваше величество, я не могу не подчиниться приказу своего Командира, – ответил Григорий, посмотрел вниз, вздрогнул. – Может, это его последний приказ.

– Но как же твой город? – взмолился Константин.

– Я останусь. Я отдам за него свою жизнь. Но я не могу требовать того же от Командира. Он и так уже сделал много. – Он посмотрел на удерживающую его руку. – Василевс, пожалуйста. Если я не принесу ключ, это сделает кто-то другой.

Император еще мгновение держал его, потом со вздохом отпустил. Григорий побежал к основанию бастиона. Люди высовывались между зубцов, смотрели на суматоху внизу; среди них был и молодой лучник, которому Григорий доверил место ключа.

– Сбрось мне ключ! – крикнул он.

Парень ахнул, потом повиновался. Через несколько секунд с башни полетел блестящий предмет, и Григорий поймал его.

– Продолжай стрелять! – крикнул он и побежал обратно.

Энцо и еще два чернодоспешных генуэзца подняли Командира, который обмяк у них на руках. Константин заступил им дорогу к воротам, лицо под поднятым забралом было белым.