Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Они остановились, снова рассмеялись. Григорий поднял руку.

– Он притаился у стены. Я подумал, что безопаснее будет держать его рядом.

– Мы договорились встретиться неподалеку отсюда. Наверное, его приманили огни турок.

София посмотрела вверх. Низкие облака мерцали странным, красновато-коричневым заревом костров, нависали над белой палаткой Константина в сотне шагов отсюда.

– Мир горит, – прошептала она.

– Да.

Григорий смотрел на нее. Почти все ее лицо скрывали тени, а то, что он видел, менялось в странном свете. На шее пульсировала жилка, которую Ласкарь не замечал в недавние встречи, со времени своего возвращения. Но он помнил эту жилку из прежних времен, когда оба они и мир были еще молоды. Григорий не раздумывал, просто сделал. Нагнулся к ней и поцеловал эту жилку.

– София, – прошептал он.

Она обняла его, пошатнулась. Он опустил голову, София подняла – и они поцеловались. Целовались, пока она не отстранилась, протянула руку, не давая ему приблизиться.

– Смотри, – сказала она. – Наш сын.

Их скрывала тень, и потому Такос, стоя шагах в пятидесяти, нервно озирался. София оттолкнулась от стены, вышла на этот мерцающий свет.

– Вот я, любимый! – крикнула она, размахивая руками.

Он тоже помахал ей, потом вернулся к своим поискам камней.

– Не подходи близко, – прошептала София, стоя спиной к Григорию, – и говори только то, что нужно сказать.

«Нужно? – подумал он. – О которой из нужд мне следует говорить?»

И тут Ласкарь увидел позади Такоса силуэты приближающихся всадников, а спустя мгновение услышал звон упряжи. Император возвращался, время близилось к концу – или началу, – и сейчас оставалась только одна нужда.

– Послушай меня, – тихим и настойчивым голосом произнес он. – Если турки этой ночью разобьют нас, если они возьмут город, ты знаешь, что случится.

– Я слышала…

– Я знаю место, где может оказаться безопасно. Может, если отвага, звезды и святые, и все твои молитвы объединятся ради нас. В любом случае это шанс, если нас постигнет рок.

София заговорила еле слышно, все еще отвернувшись от него:

– Какое место?

– То, которое ты любишь. Церковь Святой Марии Монгольской.

Он услышал ее вздох, заторопился дальше.

– Иди сейчас туда. Возьми тех, кого любишь, и укройся за ее крепкими стенами. Я договорился… – Григорий замялся. – Я договорился, чтобы буря обошла ее стороной.

– Как?

Он вспомнил, что говорила другая женщина, та, которую он любил, любил – как ни странно, – и осознал это только сейчас; однако любил иначе, нежели стоящую перед ним. Он повторил слова той.

– «Как» не имеет значения.

– Имеет. – Ее голос стал сильнее, в нем слышался гнев. – Ты рассказываешь, что «договорился» об этой безопасности с врагом? Так ты тоже предатель?

– Нет! Я… – Он шагнул вперед, чтобы видеть хотя бы ее профиль. – Я солдат. Солдат всегда держит свободными пути отхода. Я буду изо всех сил сражаться ради нашей победы. Но если мы потерпим неудачу, а я каким-то образом уцелею… – Григорий взял ее за руку, развернул к себе. – Я хочу жить с теми, кого люблю.

Она посмотрела на его руку.

– Другой держал меня так же, не прошло и двух часов; говорил, что должен сделать мужчина. Договориться о чем-то с врагом. Не солдат, политик.

Он выпустил ее руку.

– Феон.

– Да, – София смотрела на него, в глазах ее застыла боль. – Возможно, близнецы не так уже отличаются друг от друга.

Она шагнула дальше, в рваный свет, открыла рот позвать. За ее спиной Константин осаживал лошадь у своей палатки. Григорий не протянул руку, не схватил.

– София, если ты хоть когда-нибудь любила меня, – прошептал он, – выслушай, прежде чем уйти.

Она застыла.

– Что бы ни случилось этой ночью, останется ли город стоять или падет, – мир изменится, полностью изменится. И кто бы ни стал победителем этой ночью, если я выживу, знай: я приду за тобой. За тобой и нашим сыном.

София не двигалась. Григорий видел, как она смотрит на Такоса, вновь видел пульс у нее на шее.

– И за моей дочерью? – наконец спросила она, уже без резкости. – Дочерью другого мужчины?

Он почувствовал облегчение, но не дал ему прорваться в голос.

– И за ней. За единственными, кого я люблю.

София обернулась к нему, подошла.

– Тогда приходи, – сказала она и поцеловала его, стремительно, мимолетно, болезненно, потом отступила. – Но Такос хочет остаться здесь.

– Я ему не разрешу. – Он посмотрел на палатку, люди спешивались, другие уже отправлялись с поручениями. – Позови его.

– Такос!

Когда мальчик побежал к ним, Григорий встал рядом с Софией.

– Последнее, что я должен сказать. Если я не приду… если… в церкви, за иконой святого Димитрия ты найдешь кожаный футляр. Отдай его… женщине, которая придет и спросит о нем.

– Женщине?

Мгновение София вопросительно смотрела на него. Но она понимала, что для этого нет времени. И потому просто кивнула, когда мальчик подбежал к ним.

– Такос, пойдем. Мы уходим.

– Уходим? – Он посмотрел на мужчину, которого считал своим дядей. – Нет. Я останусь. Я буду сражаться.