Месяц терзался он в сомнениях, месяц после казни, полный недомолвок, показного дружелюбства, вельможного презрения, месяц столь знакомого, но мучительного одиночества. И наконец решился. Написал прошение, официальное, как и полагалось по законам государства. Пускай Анна докажет, что он не доноситель, подобно Кубанцу, а невинно оскорбленный. Согласно указу просил он и о награждении, но то были не тридцать сребреников иуды, а пеня за кровь, бесчестье, еще с библейских времен полагающаяся пострадавшему, очищающая его, признающая его право на месть, дающая ему торжество; с давних пор так повелось: «Око за око, зуб за зуб», он лишь просил о справедливости, ведь иначе, подобно фон Корфу, например, недавно дравшемуся на дуэли из-за женщины, не мог он восстановить свое попранное человеческое достоинство. Письмо было последней его надеждой.

58