Муцикава еще издали склонил голову, произнося слова приветствия.

О'Кими протянула ему свою крохотную руку. Он сжал ее обеими руками.

- Усуда-сан мог бы выгнать меня. Я жду вас со вчерашнего вечера, сказал он.

- Вчера вечером? - девушка подняла глаза. - Тогда я еще не села в поезд... А почему вы носите очки?

- Японцы, японцы... - заметил улыбающийся У суда. - Они слишком часто бывают близорукими.

- О, так, Усуда-сударь, - почтительно отозвался молодой человек. - О, Кими-тян... Мне можно вас так называть? Извините, я так понимаю вас, понимаю, как вы стремились из чужих, далеких краев на родину, чтобы остаться здесь навсегда.

- О, не совсем, не совсем так, - сказал Усуда. - Конечно, я не хочу, чтобы моя маленькая Кими-тян рассталась с родиной, но еще больше не хочу, чтобы она расставалась теперь со мной.

- Позвольте спросить вас, Усуда-си. Разве вы предполагаете уехать отсюда?

- О, не пугайся, мой мальчик! Выставка в Нью-Йорке откроется только через несколько месяцев. Однако я пройду в сад. Я велел вынести туда стол, чтобы наша Кими-тян могла дышать запахом вишен.

- Да, да, вишни, вишни, - тихо повторила девушка.

Усуда вышел, украдкой взглянув на смущенных молодых людей.

Они стояли друг против друга и неловко молчали.

- Вы совсем стали европейкой, - робко начал Муцикава.

- Правда говорят, что вы храбрый? Вы - летчик?

Муцикава кивнул.

- Но это совсем не храбрость; это профессия, извините.

- Вы всегда были храбрым. Вы дразнили даже полицейских. Помните, как вы забросили мой мяч на середину улицы, прямо к ногам полицейского?

- Я тогда убежал, не помня себя от страха.

Молодые люди оживились. Они стали вспоминать свое детство.

Когда Кими-тян не смотрела на Муцикаву, она чувствовала себя свободно; но стоило ей лишь бросить взгляд на эту незнакомую ей фигуру взрослого японца с постоянно опущенной, как бы в полупоклоне головой, и она не могла побороть в себе неприятного чувства стеснения.

Разговор быстро иссяк вместе с воспоминаниями.

Почему же так долго не идет отец? Ей хотелось побыть сейчас с ним.

- Вы хотите посмотреть последние парижские журналы? Там много интересного о ньюйоркской выставке реконструкции мира. Подождите, я сейчас принесу.

Когда она снова вошла в комнату, Усуда уже вернулся и вполголоса разговаривал с почтительно склонившим перед ним голову Муцикавой.

- Вот, - протянула Кими-тян журнал. - Отец, тебе, наверное, тоже интересно, что мы с тобой увидим в Нью-Йорке. Дом-куб, который будет стоять и качаться на одном ребре. В нем, говорят, будет установлен огромный волчок.

Усуда подошел к дочери и посмотрел через ее плечо.

- Сколько в ней жизни! Не правда ли, Муци-тян?

- О да, Усуда-си!

- А вот еще! Смотрите. Это русские покажут в своем павильоне. Это даже интереснее, чем дом-куб. Вы видели, Муци-тян?

- Ах, мост через Северный полюс? - протянул Усуда. - Многие газеты пишут об этом проекте.

Муцикава нахмурился.

- Я так думаю,- сказал он.- Американцы, конечно, ухватятся за эту возможность сближения с Европой.

О'Кими быстро взглянула на молодого японца.

- Это сооружение имеет большое значение, мой мальчик, - сказал Усуда. - Меня лично оно интересовало бы прежде всего с коммерческой стороны. И, честное слово, я вложил бы в него деньги.

- Что касается меня, Усуда-си, извините, но я не стал бы тратить свои средства на усиление Америки.

- Ах, не надо,- поморщилась Кими-тян.Я принесла вам журналы, но я хочу в сад, в наш маленький садик. Он кажется мне больше Булонского леса. Пойдемте. Можно, папа?

Девушка побежала вперед. Усуда следил за ней. Она легко спрыгнула с крыльца. Ее пестрое платье мелькнуло на узенькой аллейке, ведущей к крохотному прудику.

Муцикава внимательно смотрел себе под ноги.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

РЕКОНСТРУКЦИЯ МИРА

Утром свежего майского дня мистер Медж, высокий, полный, дышащий здоровьем джентльмен, вошел в столовую раньше дочери. Он слышал, как она еще плескалась в ванной.

Пройдя в крошечную гостиную, мистер Медж прежде всего открыл окно и всей грудью вдохнул бодрящий воздух. Лицо его, открытое и жизнерадостное, выражало довольство собой и всем окружающим.

Фальшиво насвистывая модную ковбойскую песенку, мистер Медж включил утреннюю передачу. Отбивая носком такт веселого фокстрота, он стал перебирать на столике газеты, словно раздумывая, с какой ему начать. Внимание его привлекло объявление, упоминавшее о Северном полюсе. Какая-то фирма уговаривала покупателей воспользоваться ее кредитом. Время выплаты определялось довольно оригинально. Только один день. Один полярный день. "Пока светит солнце на Северном полюсе, не беспокойтесь о платеже", говорилось в объявлении.

Мистер Медж вздохнул. Ах, этот кредит, эти льготные условия! Как все это знакомо!

Его прелестный коттедж на одной из самых тенистых улиц нью-йоркского пригорода Флашинга, с тремя комнатками вверху и двумя внизу, не будет уже его собственностью, если через неделю он не выплатит очередной взнос в двести сорок долларов. Жизнь в кредит подобна часам, которые обязательно остановятся, если их не завести.