Читаем Архивник полностью

   " Вот, ты, оказывается, каков! – думал, вглядываясь в фотоснимок, Фродо.– Действительно жаждал изменить мир? Хотел стать защитником обиженных и угнетенных?"

   Скопировав выпускную ведомость, Фродо поменял школьную папку на более толстую, украшенную гербом императорского университета. Экзамены на факультет естественных наук молодой повеса сдал на удивление хорошо. Видимо, сумел, наконец, использовать доставшиеся от природы способности. На тот же факультет на грани проходного бала поступил Себастьяно. Марио в списке принятых студентов не числился. Крис, неплохо сдав экзамены, поступил на философский.

   Дальше судьба молодых людей терялась. В стопках университетских документов, приказах о взысканиях, поощрениях и учебных планах их фамилии не упоминались. Только по экзаменационным ведомостям можно было отследить, как Себастьяно и Крис, улучшали оценки, а Алехо с каждым разом скатывался вниз. Продолжая набрасывать психологический портрет, Фродо пришел к выводу, что юноше не хватало упорства:

   "Все норовил блеснуть "золотой мальчик", а чуть что не так, сразу в кусты!"

   Тут же он вспомнил, как сам десять с лишним лет назад пытался улучшить подчерк и избавиться от грамматических ошибок. Встав на ноги после горячки, Фродо еще несколько месяцев жил при монастыре. Сначала помогал ухаживать за лежачими больными, потом, как человек владеющий грамотой, попал в канцелярию. Призванное служить Богу заведение одной ногой стояло на земле, и как всякое большое хозяйство обрастало бумагами. Договоры аренды, прошения на имя губернатора, переписка со Святым Престолом – все требовало чернил, бумаги и аккуратной руки. По сравнению с выносом горшков такая работа имела преимущества, но Фродо она на первых порах тяжело давалась. Он хорошо помнил, как в первый же день, старый монах Кубо вернул переписанный документ:

   -Такой подчерк и небрежность только гений может себе позволить! А ты, брат мой, не гений… произнес он, тыкая ногтем в подчеркнутые помарки и ошибки.

   Обидные слова сильно запали в душу. Что ему отказали в гениальности, Фродо еще кое-как перенес, куда тяжелее было осознать, что неспособен хорошо делать самые простые вещи. С тех пор, "приковав" себя к письменному столу, он часами, не разгибая спины, тщательно выводил буквы. И постепенно подчерк улучшился, а в переписанных бумагах все реже попадались описки. Потом Фродо даже был благодарен сварливому старику. Приобретенные навыки помогли получить рекомендацию и устроиться младшим хранителем в архив. Должность, конечно, не сильно уважаемая и доходная, но тогда она, казалась, подарком судьбы. Фродо хорошо помнил, как в первый раз, получив жалование, в приподнятом настроении возвращался со службы. Недавняя гроза освежила воздух. Дышалось легко, и в кармане позвякивали новенькие флорины. Забираться в свою чердачную коморку в такой вечер совсем не хотелось, и он завернул в первую попавшуюся на пути таверну. Наконец-то можно было позволить себе кружку вина, с обжаренным в оливковом масле хлебом. А, когда в приподнятом настроении вышел на свежий воздух, навстречу попалась молодая женщина с тяжелой корзиной. В другой раз он вряд ли бы решился заговорить и предложить помощь. Но в тот вечер все скалывалось на редкость удачно. Сначала незнакомка испуганно вцепилась руками в плетеную ручку. Но неожиданно согласилась и дала ему нести свою корзину. Отправляясь к ее дому, ни он, ни Эльза еще не догадывались, как долго им предстоит идти рядом…

   " Интересно, а как бы посмотрел на роман архивного червя и белошвейки Алехо Каморо? Наверняка, счел бы историей слишком обыденной и пошлой."

   Фродо вдруг стало интересно, как складывалась личная жизнь самого Алехо. В официальных университетских бумагах следы таких историй искать было бесполезно. Но он вспомнил о его литературной деятельности, и разыскал подшивку издаваемого небольшим тиражом университетского журнала. Фамилии Каморо он среди авторов не обнаружил, однако, интуиция подсказывала, что не мог Алехо не объявиться на этом поле, и, наверняка, публиковался под псевдонимом.

   Чувствуя азарт исследователя, Фродо начал читать отрывки. Тяга к литературе видимо досталась ему из прежней потерявшейся в закоулках памяти жизни. При первой же возможности, несмотря на ворчание супруги, он отправлялся в книжную лавку. Издания приобретал самые дешевые в тонкой обложке, но к выбору авторов подходил привередливо. Теперь же на него обрушился мутный поток дилетантских попыток выразить себя в слове.