Читаем Архитектор полностью

Путь преградила ещё одна дверь. Сразу за ней находился сестринский пост, где в кресле развалился бритый санитар со сломанным, как у профессионального борца, ухом. Он смотрел трансляцию боёв и окинул вошедших бычьим взглядом. Никаких эмоций на лице не отразилось, опять впялился в экран. Арбенин прошёл мимо, как если бы вместо санитара стоял шкаф. Горин, привыкший к субординации, вмешиваться не стал, только ухмыльнулся, представив, как не без удовольствия укладывает детину на канвас.

– Он в третьей, – сказал Арбенин.

Они подошли к окну, через которое просматривалась палата. Зрелище оказалось не из приятных. Переплетённое трубками и проводами грузное тело наверняка уже бывшего замглавы Госсовета Митичева прикрывало лёгкое одеяло.

– В коме? – Горин говорил полушёпотом, словно боясь потревожить высокопоставленного пациента.

– Нет. У него стремительно прогрессирующее тяжёлое нейродегенеративное заболевание неясного генеза. До девяноста процентов нейронов повреждены.

– Понятно, – протянул Горин.

– Он ничего не помнит, не способен говорить и вообще делать хоть что-то, что делает человек в обычной жизни, – пояснил Арбенин.

– Почему его доставили к вам?

– Вёл себя буйно, угрожал жизни окружающих, проявлял признаки острого психического расстройства. А у нас впал в такое состояние. Даже не знаю, чем всё кончится.

– Долго он так протянет?

– Никто не скажет.

– Ужасно, – Горин вздохнул и отвернулся.

– Согласен. Не позавидуешь, – Арбенин помедлил, – Хочешь видеть дочь?

Дмитрий не ожидал вопроса и несколько секунд пялился на бейдж главврача, словно вспоминая, по какому праву он его задаёт.

– Тороплюсь, – очнулся он, – Как она?

– Мы перевели её в общую палату. Она быстро оправилась после реанимации. Общительная, спокойная девочка, очень дружелюбная. Не переживай, я лично за ней наблюдаю. Тем более все знают, кто её отец, поэтому внимание к ней повышенное.

Горин хотел возразить, что социальный статус не должен влиять на качество лечения, но промолчал, понимая неудобную правду.

– Есть шанс, что она выздоровеет? – спросил он, когда они проделали обратный путь до поста охраны в холе первого этажа.

Тот же охранник вытянулся по стойке «смирно».

– Слышал, швейцарцы разработали новый препарат. Есть надежда на него. Однако отношения с Европой разорваны, достать непросто. Почти невозможно.

– Напишите название.

Арбенин достал из кармана халата блокнот, щёлкнул ручкой, записал длинное в ширину страницы название лекарства и протянул вырванный листок. Горин, не глядя, сложил его вчетверо и сунул в пальто. Конечно, ему хотелось видеть её. Он представил дочь, сидящей на подоконнике палаты, её ясный взгляд, устремлённый вдаль. Ждала она его? Наверное, нет. В последнее время она с трудом его вспоминала. Он механически протянул руку. Арбенин ответил крепким рукопожатием. В глазах его читался не страх, а нечто незнакомое Горину. Только оказавшись в машине, он смог подобрать нужное слово.

Это было сочувствие.

Модель № 620

Город замер под голубой льдиной неба. Казалось, можно услышать, как трескаются от холода фасады зданий.

Дмитрий не признавал ограничений скорости. Его серебристый электрокар, с говорящим названием «Стрела», летел по улицам. Партийная программа повышения производительности труда сделала своё дело – из-за запрета для граждан на передвижение в рабочее время, дороги большей частью пустовали. Можно притормаживать только на перекрёстках, когда загорается «красный».

На него взирали безликие тысячи окон высоток. Слепой, безразличный взгляд. Ему представлялась за ними простая обстановка: обеденный стол, шкаф, кровать, несколько стульев, кресло, может, несобранные с вечера игрушки на линялом ковре. И сколько он ни силился, не мог представить людей. Они словно бы испарились, оставив только тени, изредка скользящие по улицам в поисках тех, кто когда-то их отбрасывал. Магазины, рестораны, афиши кинотеатров – всё виделось ему декорациями. Зайди в любое кафе, везде одно и то же: ряды сервированных столиков, раскрытые меню и ни души. Как будто шла титаническая подготовка к похоронам. Город оживёт только вечером. Но оживление – карнавал механических кукол, в которых на считанные часы вдохнут жизнь неведомые трубадуры.

На перекрёстке он повернул в сторону опалённой холодом солнца зеркальной башни корпорации НОВА. Если в деле Митичева и не было надёжных зацепок, то здесь Горин рассчитывал получить хотя бы намёк на то, куда двигаться дальше. Визит в больницу его откровенно разочаровал. Будь чиновник способен самую малость соображать, он дал бы информацию. Тем более, санкция на опрос имелась. А в НОВА, скорее всего, поприжали хвосты. Не стоило ждать лёгкого разговора.