Читаем Археолог полностью

– Блин, зараза, опять вчера у Еремы нализался? Аж завидки берут. Залезай в машину. Только не в первую. Там Леденец поедет. Он тебя в таком виде увидит – трещать начнет. Когда он появится, я скажу, что ты на месте.

Долгов скомканно поблагодарил Кострова и полез в машину на заднее сиденье. Подумал, что надо было утром водкой не похмеляться, а выпить пару стаканов кефира да зажевать чем-нибудь, чтобы запах отбить. Только было уже поздно коней на переправе менять. До Углича, однако, далеко. По дороге вся дурь выветрится. Ребята не сдадут, а Леденцов его только по месту прибытия увидит.

Долгов сел возле задней двери, зажал автомат между коленями и тут же задремал.

Разбудила его тряска. Машину кидало на кочках и выбоинах, словно они ехали не по асфальтированной дороге, а по горной охотничьей тропе. И до войны эта дорога не была образцовой. Здесь всегда хватало ям и ухабов, а уж после того, как мир утратил свою целостность, дорога превратилась в сущее испытание.

– Смотрите, Два Пальца проснулся, – раздался громкий голос Кострова у Долгова над ухом.

Прозвище Два Пальца Константин получил в самом начале своей карьеры. Имел он тогда привычку на любой приказ и распоряжение по неуставному отвечать: «Это мне как два пальца». Он тогда служил в наемниках, и никто на это внимания не обращал. Только вот командир их отряда все чаще стал его звать «Два Пальца». Вот так и прилепилось к парню это прозвище. И рад бы от него избавиться, только никакой возможности нет. С тех пор он сменил уже ни одно место службы, но рано или поздно обязательно попадался кто-то из старых сослуживцев, который радостно восклицал по привычке: «Рад тебя видеть, Два Пальца».

– Как там Леденец? Про меня не спрашивал? – спросил Долгов.

– Спрашивал. Как же без этого! Я его успокоил. Сказал, что ты уже бдишь на службе и все под контролем. Он мужик не дурак, так что в Угличе тебя ждет трепка. Лучше морально заранее приготовься, – посоветовал Костров.

Долгов обвел взглядом салон машины. Напротив него сидели Сёма Глушков, Владик Стюрев и Олег Бакушин. Рядом с Костровым расположился Артем Сберегаев. Вот и вся их команда.

Со Стюревым и Бакушиным Долгов приятельствовал. В команде они появились практически одновременно, с разницей лишь в несколько недель, поэтому быстро сдружились, вместе осваивались на новом месте, частенько проводили время в трактире «У Борова», где обычно собирались служивые люди. Стюрев до войны служил в ВДВ, а на гражданке возглавлял одну из частных охранных контор. Бакушин, напротив, к воинскому делу никакого отношения не имел. До войны он работал сварщиком на заводе, имел высший разряд. Оружие его взять в руки заставила необходимость. Чтобы выжить, пришлось научиться хорошо стрелять. А потом парень вошел во вкус. Сколько раз звали его обратно в сварщики – хорошие специалисты всегда нарасхват, – только он и раньше-то работу свою недолюбливал, а теперь от нее воротить стало.

Семен Глушков в их отряде появился недавно. Его взяли вместо молодого парня, который погиб, нарвавшись по-пьяному делу на нож. Дело быстро замяли. Глушков, совсем еще юнец, лет восемнадцать от силы, еще не успел себя зарекомендовать в деле. Это был его первый боевой выезд.

С Артемом Сберегаевым Долгов пару месяцев назад поссорился и с тех пор не разговаривал. Ссора вышла пустячная. На посиделках у Еремеева они барышню одну не поделили. Артем хорохорился, что он ее первый заметил. Долгов не уступал. Наговорили друг другу лишнего, а извиниться по трезвости гордость не позволяла.

И только Костров со всеми поддерживал дружеские отношения. С ним вообще казалось невозможно было поссориться, настолько добродушным и компанейским он был.

Рейд не предвещал ничего плохого. Выезд как выезд. Один из сотни подобных. Ребята сидели друг напротив друга и трещали обо всем на свете – о бабах, о ценах, о смысле жизни… Вспоминали свою прежнюю жизнь, травили байки из прошлого. Все это Долгов слышал уже тысячу раз, и эти истории обрыдли ему по самое не могу. В последнее время ему все надоело. Он устал от одинаковой, скучной, сытой жизни при жирном купце. Жирным не в плане толщины его живота, а в плане величины его кошелька. Одинаковая картинка окружающего пейзажа Константину осточертела. Хотелось сорваться с места и уехать куда подальше, увидеть что-то новое. Вот поэтому в последнее время он и пил так много, чтобы заглушить свою тоску. Мужики утверждали, что это кризис, порожденный бессмысленностью существования, и пережить его можно, только ударившись во все тяжкие. Долгов плевать хотел на все эти мудреные термины. Он жил так, как ему хотелось, не задумываясь о дне сегодняшнем и не сожалея о дне вчерашнем.