Читаем Аркашины враки полностью

«Вот здесь – тайна и судьба, вечная любовь и красота», – говорил город, а всего-то и виден был старый дом с трещиной на стене, и вдоль трещины проглядывало время: когда-то дом был голубым, потом желтым и белым, а сейчас вот – розовый. Резной чугунный балкон, увитый плющом и глицинией, нависал над улицей, и видно было руку с перстнем на указательном пальце, руку белую, женскую, с книгой. День длился самый обыкновенный, не праздничный, не многолюдный. Осень всегда была лучшим временем в этом городе. Вот только темнело рано – солнце пряталось за горы, сумерки приближались медленно, а длились минут пять, не больше, и сразу опускалась ночь. Но какими дивными, волшебными были эти короткие сумерки. Свет небес сменялся светом из окон, светом старых абажуров и редких уличных фонарей… И наступала прохлада, почти всегда, даже знойным летом, с гор к ночи пробирался ветер. Августа на этот раз приехала в октябре.

В восемь вечера она замёрзла, встала и принялась мерить гулкий проулок шагами, то мелкими, в ступню, то длинными-предлинными. «Пройду туда и обратно девять раз и отправлюсь искать дом Этери на Серебряной улице» – так она загадала. На седьмом разе вдали раздались торопливые шаги и голоса. «Чкара, чкара! Скорей, скорей!» – услышала она хриплый, задыхающийся голос. И пошла навстречу. Вначале из-за поворота выскочил худенький молодой очкарик, весь взмокший, и, не заметив, пропустив Августу, помчался к Сиони. Сразу следом на неё налетел и остановился, держась за сердце, немолодой, лысеющий, полный человек с лицом глубоко несчастным. И лишь затем Августа увидела Профессора. Он едва держался на ногах и просто упал к ней в объятья. Какой же он был худой! Он повис на Августе, отдышался, отстранился и торжествующе хрипло выкрикнул своим спутникам:

– Я говорил, она ждёт! – потом повернулся к ней, взял в ладони ее лицо, заглянув в глаза, и это было счастьем. Но недолгим. Он поволок её с несусветной скоростью туда, откуда только что со своими спутниками прибежал.

– Мы ждали вас у Кашвети, – оправдывался, догоняя, толстый спутник Профессора.

А от Сиони радостным галопом налетел молодой очкарик с букетом измочаленных красных гвоздик. И все они продолжали почти бежать, как будто их еще кто-то где-то ждал. Оказалось – нигде и никто. Именно она, Августа, была конечным пунктом их гонки. Конечно, Профессор после её звонка снова уснул, и ему приснилось, что у них свидание на Руставели, у Кашвети – церкви, расписанной Ладо Гудиашвили. Вот он и пришёл к Кашвети. Они со спутниками часа два выпивали в кафе напротив, смотрели из окна на вход в церковь – пока Профессор вдруг не вспомнил, где эта русская его ждёт.

Профессор говорил на ходу, не отпуская её руки, пока она не прервала его:

– Ты хоть помнишь, как меня зовут?.. Профессор…

– Вы знаете, он уже академик, действительный член академии! – это очкарик втиснулся с пояснениями, но Профессор покосился на него, и тот умолк.

– Где Буца? Где Вахушти? Где Пико, Отар, Чубчик? Где Саша и Сосо?.. Как ты? – спросила она.

Профессор остановился.

– Умер. Болен. В Петербурге, в Париже, в Германии. Умер и умер… Ну а я…

И он развел руками.

Тут уже Августа повисла на Профессоре, обняв за шею, а он стоял, как тощее и прочное дерево, как кипарис какой-нибудь.

Никогда в жизни прежде они не обнимались. И вообще, кто они были друг другу, вся эта странная компания? Почему этот немыслимый круг знакомых расступился когда-то, как и сам город, впустил её и помнит до сих пор? Какой невероятный роман случился у неё сразу с дюжиной немолодых мужчин. Без которых она и сейчас не то чтобы не может жить, но не хочет…

Августа отстранилась и пошла вперед, а Профессор и его спутники о чем-то начали препираться по-грузински и все повторяли «ара, ара!» – нет, нет!.. Августа думала: «Вот я не понимаю, а понимаю лучше, чем если б они ругались по-русски. Они другие, из другого, не кислого теста. Как горячие шотапури из круглой каменной печки. Но нет хлеба вкуснее для нас, для чужих, для русских…»

Она почувствовала, что хочет есть. Сейчас бы ломоть горячего хлеба только что из торни!

«Да отчего же чужих? Как могло случиться всё, что случилось? Ведь была же настоящая связь между Россией и Грузией, пылкий роман, явный и тайный, со страстным переглядыванием через Кавказский хребет… Роман сделали законным браком, вот что… В этом вся беда. Супружескую жизнь невозможно стало терпеть… Ну, а развод… это всегда, что ни говори, дело кровавое»… Профессор догнал ее, они снова пошли рядом, спутники приотстали из деликатности. И она услышала от Профессора, как и что с друзьями. Постепенно. Не про всех сразу.