Послесловие

Вынужденно покидая Афины в 323 г. до н. э., Аристотель оставил Ликей на попечение Феофраста. Как утверждает один источник, Феофраст был влюблен в сына Аристотеля (и своего ученика), но Аристотель явно не считал, что это обстоятельство, недопустимое с нашей точки зрения, бросает тень на его преемника. Феофраст обеспечил преемственность в Ликее после отъезда его основателя, а перипатетическая школа продолжала жить в полном соответствии со своим названием – странствуя по всему классическому миру и распространяя повсюду философию Аристотеля.

Однако лишь через три столетия после смерти Стагирита его труды были собраны в том виде, в каком мы их знаем сегодня. Их можно разделить на две группы – произведения, написанные для публикации, и записи лекций в Ликее (не предназначавшиеся для публикации). Так вышло, что все ранние работы Аристотеля потерялись, а дошли до нас только поздние. Первоначально они существовали в виде фрагментов, написанных на сотнях свитков. Андроник Родосский, последний глава Ликея, объединил их в разные произведения. Именно Андронику мы обязаны словом «метафизика» – он назвал так целую группу аристотелевских текстов. Сначала у них не было наименования, а шли они сразу после работ по физике, и Андроник просто обозначил их как «то, что после физики» – по-гречески «τα μετα τα φυσικά». Они включали трактаты, посвященные онтологии (основам сущего и отношениям между ними) и первоначалам вещей. Скоро выражение «метафизика» прилипло к этой теме и стало ее общепринятым обозначением. Так что слово, которое в течение столетий стало синонимом философии, первоначально не имело ничего общего с тем, что описывает философия. Как и сама философия, метафизика началась с ошибки, но расцвела невероятно пышно.

В классическую эпоху Аристотеля не рассматривали как одного из великих греческих философов (равного Сократу или Платону). В римские времена его признавали великим логиком, но остальную часть его философии затмил (или впитал) поднимавшийся неоплатонизм. И в течение многих столетий он был в значительной мере поглощен христианством.

Христианские мыслители быстро поняли пользу аристотелевской логики. Аристотель стал высшим авторитетом в области философского метода. В Средние века на его логику опирались в теологических спорах. Честолюбивые монахи-интеллектуалы наслаждались изощренными логическими построениями, используя их для выискивания ересей. Богословски безупречная аристотелева логика стала неотъемлемой частью христианского канона.

Но одновременно с существованием на христианском Западе идеи Аристотеля развивались на Востоке, что было не менее важно и глубоко воздействовало на средневековую Европу.

В начале первого тысячелетия труды Аристотеля были потеряны для западного мира. Лишь на Ближнем Востоке ученые по-прежнему изучали весь корпус его философии. В VII в. возник ислам, и весь этот регион был захвачен арабами. Исламские мыслители быстро признали достоинства Аристотеля, не усмотрев в его идеях ничего противоречащего их религии, и стали интерпретировать их по-своему. Учение Аристотеля было усвоено ими до такой степени, что из него выводится почти вся исламская философия. Именно арабы первыми поняли, что Аристотель был одним из великих философов. Пока западный мир погружался в «темные века», исламский мир продолжал интеллектуально развиваться. Такие заимствования из арабского языка, как «алгебра», «алкоголь» или «алхимия», свидетельствуют о его богатом наследии. Но важнее всего стало заимствование Западом арабских цифр, избавивших математиков от долгих мучений с римскими цифрами. Попробуйте разделить LXXXVII на XLIV, пользуясь только римскими цифрами, и станет очевидным, насколько сложны были более тонкие расчеты. Неслучайно говорят, что единственным римлянином в истории математики был воин, убивший Архимеда.

На Востоке аристотелевскую философию развивали два великих исламских ученых. Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина (известный в Европе как Авиценна) родился в Персии в конце X в. и стал одним из величайших философов и ученых исламского мира. Его объемные труды не имеют себе равных в истории медицины. Он сделал благородную попытку поднять врачевательство над шарлатанством, от которого оно никогда не могло полностью отказаться. Авиценна даже пытался справиться с тем, что он считал шарлатанством в трудах Аристотеля. Он выявил несколько проблем, мимо которых прошел Стагирит, и даже дал ответы, которые должен был бы дать Аристотель, задайся он этими вопросами. Авиценна постарался систематизировать Аристотеля, что сделал мастерски, прояснив недосказанности. К сожалению, Авиценна в своих трудах нередко предлагал решения, которые Аристотель всегда хотел оставить открытыми. Аристотель знал, что не сможет познать все, – Авиценна был настроен иначе.