Чу! Покой окружающей тьмы неуловимо изменился, со стороны прибрежных тростников донеслись звуки, не похожие на знакомую возню кабаньих туш. Это крались люди, как бы осмотрительно они это не делали, а всё же живые существа, а не бесплотные духи. Да и не одиночка идет, ватагу не малую собрали, на обоз напасть не шуточное дело. Заходили правильно, не по дороге и открытой степи, прикрылись зарослями, он бы и сам так сделал.

Легко коснулся рукава лежащего рядом Утара, тот мгновенно проснулся, неслышно перекатился в сторону, начали пробуждаться остальные; держа наготове оружие, распределялись по привычным местам.

Угли большого догорающего костра скупо освещали фигуру прикорнувшего стража в мохнатой шапке и просторной меховой накидке, к плечу прислонилось копьё.

Внезапно в его широкую спину вонзился дротик, потом ещё один.

С залихвастым свистом на обоз посыпались люди, одного из них вожак поймал на копьё. Насадившись животом на остриё, чаур страшно кричал, выпучив глаза; отбросив отягченное древко, выхватил топор, сразу же метнув его в другое оскаленное лицо.

Через короткое время всё было кончено. Кто-то ещё стонал, ломился обратно в тростники, Анадух стрелял ему вслед. В костер на угли подкинули топлива, свет от вспыхнувших стеблей позволил рассмотреть место бойни.

Утар поднял отброшенную к костру шапку, поглядел на пробитый в двух местах повалившийся мешок и пришпиленную к нему мохнатую накидку. Беззлобно проворчал.

— Вот суки! Хороший плащ испортили.

Парни добивали хрипящих раненых. Вожак окликнул — Все целы?

Скособочившись, к нему подошел побледневший Анадух. В горячке боя сначала не заметил, теперь же держался за распоротый бок. На темном кафтане кровь не видна, но ладонь была сильно заляпана. Не хотел его с собой брать, как знал!

Нашел глазами густобородого Хона, бывалого воина, знающего толк в ранах.

— Займись им.

Сам же пошел оглядеться. Всего на стоянке валялось шесть трупов грабителей, двое, судя по следам, смогли сбежать, к зарослям тянулись кровавые пятна. Преследовать нет смысла. Вторую ватагу им не собрать, а эти забьются в норы, крысы.

Весь лагерь пропах бойней — привычными для воина миазмами крови и дерьма.

С трудом вытащил из уже остывающего тела чаура своё копьё — как не в живот втыкал. Видать в позвонках наконечник застрял. В слабом утреннем свете разглядел лицо нападавшего — тот самый, с кем переглядывался староста.

Утар вернул топорик, выломанный из головы второго, плохо очищенный от крови и ещё какой-то дряни, вряд ли мозгов. Были бы мозги, не полезли, видели же, что не простые обозники.

Полюбовавшись на страшное, изкуроченное лицо трупа, презрительно сплюнул. «Ведь показали вам, пидакам, груз. Ничего кроме зерна и личного оружия в обозе не было».

Хон наскоро обрабатывал рану скривившегося парня, прижигать не стал — подморозит, присыпал сушеным цветом рогоза и теперь плотно перевязывал тряпками. Рана тяжелая — копье пробороздило тело, ломая ребра, но если сильно не воспалится — выживет.

Оглянулся на восток — а время то быстро течёт, уже совсем рассвело.

Разбойников раздев, покидали в озеро кормить раков, пробив телами тонкий лед. С головами возится не стали, за долгий путь протухнут. Да и нет в том чести, чаур — не воин.

Собрали добычу, с паршивой овцы, хоть шерсти клок. Луки слабые, только один боевой — но добрый, видать того верзилы; четыре ножа взяли, наконечников из бронзы немного — стрел и копейных, топор один. Половина грабителей вообще камнем и костью были вооружены.

Если что и есть ценного, так упрятано у старосты. Вот его бы стоило за яйца подвесить, да расспросить. Но сначала — дело сладить.

Пока провозились, день уже шел к обеду. Надев на скотину иго, погнали телеги обратно к дороге, положив поверх мешков раненного. Пришлось самому взять в руки батог.

Едва отошли на десяток перестрелов — на встречу две колесницы катят. Бойцы насторожились, попрятали лишнее оружие.

Повозки остановились не доезжая, воин на передней был в леопардовой шкуре, старший обоза слышал, что их носят люди из личной скары Базорка. Узнал он и молодого возницу. Развязав повязку на нижней половине лица, поднял левой рукой вверх позеленевшую бляху из старой бронзы. Парень что-то коротко сказал ратэштару. Тот слез с колесницы, неспешно переваливаясь на кривых ногах, подошел к вожаку. Кряжистый, широкомордый и крутолобый, вздернутый нос щерился мохнатыми ноздрями, тяжелая нижняя челюсть поросла полуседой щетиной, похожей на колючки ежа. Осклабился желтыми, крупными зубами.

— Здрав будь, Дакша.

<p>Глава вторая</p>

Лишь только розовое сияние восхода разгоняло утреннюю хмарь, Карви взбегала по ступеням, идущим к крепостным стенам. Сивобородый страж обернулся, услышав легкий скрип деревянных перекладин, улыбнулся красавице и привычно отошел в сторону.

После того как в округе зазеленела молодая трава девушка каждый день поднималась на заплоты, ожидая суженого. Отец поначалу ругался, Майя пыталась удержать.

— Ты хоть поешь досыта, оглашенная!