Читаем Арена полностью

— Ну, например, Белая Баронесса. Это призрак Клары де Моранжа, очень жестокой женщины, травившей всех подряд, даже ее собственные сыновья боялись пить вино за ее столом. В итоге сыновья ее же и убили — она отравила их жен; боялась, что они подговорят сыновей ее убить; она появляется на лестнице донжона во время июльского полнолуния, как раз когда ее с этой лестницы столкнули, — вся в белом, заламывает руки и исчезает в лунном свете…

— Как ты хорошо про это знаешь, ты экскурсовод?

— Нет, для экскурсий замок закрыт, это частная собственность. Я просто последний из Дюранов де Моранжа, — Макс устроился удобнее на лавочке, обхватил ноги руками, положил подбородок на колени. Пару минут они молчали. Макс рассматривал священника: у него оказались очень красивые руки — тонкие длинные пальцы, очень белые, с короткими, но идеальной овальной формы розовыми, словно створки перламутровой раковины, ногтями; такие руки Бог создает раз в столетие — как красивый по-настоящему храм. — А что вы здесь делаете? Вы — новый священник в приходе Лурдской богоматери?

— Нет. Я просто в отпуске и путешествую. Люблю маленькие, никому не известные места.

— Как у Брэдбери — выходить из поезда на минутных станциях?

— Что-то вроде.

— Здорово. Мир на самом деле такой большой, как кажется?

— Огромный.

— У меня есть один хороший друг — Снег Рафаэль, я все думаю: надо положить его в чемодан и отправиться смотреть на мир. Кстати, вы с ним невероятно похожи.

— Чем?

— Не знаю. Глазами, вот здесь, — Макс провел рукой по щекам и губам. — И он тоже черноволосый.

— Наверное, было бы приятно познакомиться. А с тобой у нас есть что-то общее?

— Не знаю. Вы читать любите?

— Люблю.

— Значит, есть. А в школе вы хорошо учились?

— Нет, я как-то с троек на пятерки скакал. Я вообще любил бокс.

— А, я тоже учусь так себе, но люблю книги и математику. Ладно, я пойду, поздно уже.

— Ты в замок?

— Нет, я к другу пойду ночевать, к Снегу.

— Передавай ему привет, — сказал священник.

Макс кинул горсть снега в окошко Снега; оно сияло разноцветными огоньками, новогодняя гирлянда на потолке; Снег выглянул, сделал большие глаза, открыл, Макс взобрался по дереву — Ромео и Джульетта, муми-тролли; «ты чего?» «да ну их, можно я у тебя переночую?» «можно, конечно, ужинать будешь?» «не, только чай попью, с бутербродами». Снег ушел за бутербродами, Макс сел на его кровать, потрогал под пледами — и вправду книги — Чезаре Ломброзо; внизу кто-то играл на акустической гитаре «Норвежское дерево» Битлз; Макс почувствовал себя защищенным от всех ветров и потерь. Снег вернулся с целым подносом: «Капелька передает тебе привет» — огромные сэндвичи с ветчиной, яйцами, огурцами и плавленым сыром, чай с запахом апельсина. Они поели, а потом Макс заснул, будто болен нарколепсией — шел, упал посреди шоссе, огромное небо несет свои золотые и алые облака; ограбили парни из белого «фиата», подобрала прекрасная женщина на красном «феррари»; он даже не почувствовал, как Снег положил его на книги, накрыл пледом и пристроился рядом, и тоже заснул; и как они столкнулись лбами, и волосы их переплелись, будто цветы на веранде, будто они два крестоносца, карие глаза, носы греческие, пали вместе в битве, лежат на поле, и валькирия уже летит. Максу снился медленный красивый сон: словно он Кайл Маклахлан, и он идет по улице очень маленького городка и смотрит на окна домов, а в каждом окне — свой свет, и весь городок от этого похож на Новый год. «Здорово, — подумал Макс-Кайл. — А какого цвета мое окно?» И тут начал просыпаться; «мм, еще чуть-чуть…» — никогда Максу не было так покойно, как в этом сне, на этой улице, на жесткой, как черепичная крыша, кровати Снега; но он проснулся — вышел из сна, увидел красивое лицо Снега перед собой: близко-близко, каждую ресничку, каждую пору; вздохнул и понял, почему был такой сон: Снег не выключал свет на ночь — гирлянда мигала над их головами. Макс стал смотреть на огоньки, как они то гасли медленно-медленно, будто меняли декорации, то скакали, как град, и всякие идеи заплывали к нему в голову, как рыбки в грот, полный жемчужин; и вдруг Макс понял, кто этот человек на скамейке. Он толкнул Снега в плечо, Снег открыл глаза легко, будто вовсе не спал, а просто прилег, чтобы время бежало быстрее, словно утром надо было ехать куда-то далеко: чемоданы, журналы, очки, билеты сверху.

— Я разгадал.

— Что?

— Загадку семьи Дюран де Моранжа, бабушки и мамы.

— Математика или музыка?

— Мелодрама. Эдит Уортон в исполнении Мартина Скорсезе.

— Об этом я не подумал.

— Они обе любили одного и того же мужчину.

— Тебя?

— Нет. Моего отца.

— Макса Дюрана? Макс, чего ты тянешь?

— Нет. Священника. Отца Артура. Он был настоятелем нашего прихода, а потом его перевели куда-то далеко, на запад.

— Гм… Ты — сын священника?

— Да. В семье де Моранжа всегда были тайны, но эта слишком… как бы это сказать… слишком глубокая, глубинная — знаешь, как если бы рыба заплыла на слишком глубокую для нее глубину.

— Ее просто расплющило бы.

— Их и расплющивает. Тайна давит на них — и они обе не выдерживают давления.

— Поэтому и орут друг на друга?

— Да.