Читаем Арена полностью

— Господи-боже-мой, — произнес Макс слитно; так говорила бабушка, когда сильно раздражалась, вот и он тоже; но взял гигантский чемодан, отволок его наверх, по пути, который знал наизусть уже, поставил, она вошла в комнату следом.

— В комнате кто-то жил. Этот твой друг? Я не сержусь, ты ведь не мог предположить, что я приеду. Это хорошо даже, не придется дышать пылью. А как ты познакомился с ним?

— Мы учимся в одном классе.

— А, ты пригласил его на каникулы…

— Нет, у нас не каникулы, с чего вы взяли?

— Но ты же дома. В частных школах отпускают только на каникулы. Где ты учишься? В Англии?

— Нет, — Макс даже засмеялся — Джерри хихикнул. — Нет, я учусь здесь, в городке, внизу.

— О нет, — Марианна села в кресло у камина, опустила руки на колени, сжала их крепко, будто из них что-то пыталось убежать, упасть. — Тебе там нравится?

— Да, — сказал Макс. — Мне там нравится. Чаю хотите?

Она кивнула. Он спустился в кухню, согрел чаю, отнес сначала бабушке, потом Марианне — не стучался, не заходил, боялся: вот, начнут сейчас говорить, — просто оставил подносы, вернулся, сел у камина, налил чаю себе, и пил, и смотрел на огонь. Иногда Снег писал рок — обычные песни, на три минуты, радиоформат; кто-то ломает себе жизнь, чтобы написать хоть одну, а Снег делал их, как дети на пляже куличи из мокрого песка — поиграть; как пишешь дневник, для себя, никто ж не читает дневники как шедевр; заурядные дела и чувства; и однажды спел Максу одну, «это, типа, про дружбу, про силу», — сказал, ему было стыдно за чувства, но он все-таки сыграл, спел — аккомпанируя одной рукой, быстро-быстро, а пальцы, как на фотографии, — смазывались: «…заставить петь реки, ловить ветра — мы можем, нас много: нас ты и я» — были там слова; ну вот, а теперь Макс опять остался один. Мало того, в его замке поселился чужой и насколько чужой опасен, и что против него действенно — серебряные пули, ругательства, молитва или мышьяк — неизвестно.

Распорядок жизни он не поменял: встал рано утром, умылся, оделся — зелено-серая толстовка с надписью «Солдат мира», серые джинсы, серые кроссовки; покидал книги в рюкзак, пошел на кухню готовить блинчики с джемом. Через пару блинчиков услышал шорох пеньюара — понял, что не может угадать, бабушка это или мама; «мама», — подумал он впервые слово, словно новый латинский глагол, формы спряжения; оглянулся: это и вправду была Марианна; «привет», — сказала она тихо, робко, будто не в кухню зашла, а в комнату больного и только-только заснувшего после болей человека. «Здрасте», — ответил Макс и вернулся к своим блинчикам. Потом опять оглянулся: «хотите?» Она кивнула. Он поставил чай, положил на тарелку штук пять, полил абрикосовым джемом. «Или вы клубничный любите?» «нет, нет, все в порядке, выглядит очень аппетитно»; «блин, разговаривает как в кино, в сериале», — подумал Макс.

— В какой комнате ты живешь?

Макс посмотрел на время: он еще успевает отнести бабушке наверх завтрак и быстро-быстро сам поесть.

— В красной спальне, — ответил он.

— Это спальня для наследника престола.

— В этой стране — демократия.

— Да, я знаю, но ты сам выбрал, где жить?

— Нет, я там рос, в красной спальне.

— Мама решила, что ты этого достоин. Я бы не выдержала, там очень торжественно. А что ты делаешь? — Макс ставил завтрак на серебряный поднос.

— Бабушка ест в своей комнате; если честно, не считая вчерашнего дня, когда… когда вы приехали, она уже лет пять не выходила из своих комнат, — Макс взял поднос и пошел наверх. Поставил, и тут дверь открылась, будто бабушка прислушивалась; «доброе утро, бабушка»; она вместо приветствия больно схватила его за руку, втащила в гостиную. Шторы были закрыты, Макс рассмотрел только кипы журналов на полу, почувствовал резкий запах успокоительных капель.

— Бабушка, ты чего?

— Это ужасно, правда?

— Что?

— Она приехала.

— Я не знаю, — честно ответил он.

— Где она?

— На кухне.

— Что делает?

— Ест. Бабушка, отпусти, мне тоже надо поесть и в школу бежать.

— О, Макс, — она прислонилась к стене, и Макс подумал, что бабушка словно сняла маскарадную маску, с блестками и перьями. Лицо ее было усталым и растерянным, и еще — старым? — Иди в школу, заяц, давай, беги, передавай Снегу привет, попроси прощения за вчерашнее.

«Да уж, — подумал Макс, — орали они друг на друга, будто слова — вместо шпаг…» Макс даже вспоминать не хотел, потому что впервые за свою жизнь видел бабушку несдержанной. Он вернулся на кухню, Марианна по-прежнему сидела там, пила чай, как он: обхватывая кружку ладонями, будто греясь после прогулки на морозе; налил себе чаю и накидал блинчиков.

— Как мама? — Макс чуть не подавился, прокашлялся.

— В каком смысле?

— Пьет валерьянку, спрашивает о каждом моем шаге?

Макс решил не отвечать. Доел завтрак, накинул куртку, выкатил велосипед и уехал. Снег сидел за партой, зевал.

— Привет. Они уже распилили тебя пополам, как в цирке?

— Что? Нет еще. Прости, я забыл Маклахлана.

— Ничего, я великодушен, ты же знаешь.

— И ты вчера разбил что-то в рюкзаке.