Читаем Арена полностью

Сначала пошел дождь — и шел он не день, не два, а целую неделю, а потом месяц, а потом все лето; казалось, что дождь отныне и навсегда, как в «Гадких лебедях», — ливневки не выдерживали, вода лилась по асфальту в подвалы, поднималась до первого этажа, так что промокали ковры; городские службы не справлялись — дождь был как апокалипсис; наступила осень, мокрая, вязкая; наступила зима, а снег так и не выпал — каждое утро жители города просыпались в надежде: вот, снег, можно вылезти из галош и плащей, надеть пальто, думать о Рождестве; но снега не было; дожди сменил лютый холод. Умирали животные, бомжи, старые люди, младенцы, словно город убегал от кого-то-чего-то, терял вещи по дороге и убивал любимых, близких, слабых, лишь бы не брать с собой; хоть и год был не високосный, и комета не падала. А потом людям стали сниться сны — вернее, один и тот же сон, но совершенно разным людям: водопроводчикам, домохозяйкам, порнозвездам, шоферам лимузинов, продавцам сахарной ваты в парке, продавцам книжных магазинов, официантам, грузчикам в порту, миллионерам, учителям, киномеханикам, музыкантам из оркестра Оперы, студентам, психологам, таксистам, бухгалтерам, фотографам, барменам, аптекарям — то есть самым обыкновенным людям; а сон был такой: обычное утро, люди идут на работу либо с работы, дети бегут в школы, и вдруг все улицы сотрясает дрожь, и центральная площадь города — площадь Звезды — покрывается трещинами, а потом и вовсе раскалывается; и из раскола поднимается в небо, выше самых высоких небоскребов, огромный стебель с исполинским бутоном; но цветок не распускается, просто замирает, чуть-чуть не дойдя до облаков; проходят годы, люди привыкают к цветку, трещины заделывают, цветок становится достопримечательностью города; проводятся исследования, пишутся работы и картины, приезжают туристы, фотографируются на фоне; несколько поколений сменяется; и однажды утром, точно таким же, как тогда, много лет назад, ранним-ранним, бутон издает легкий щелчок и распускается — в огромный алый цветок, который накрывает весь город, — и людям, которые спешили на работу или с работы, детям, бежавшим в школы, снизу кажется, что это и есть сам рассвет…

Потом люди начали уезжать из города — бросая, как сам город до этого, все вещи — почти все; забирая только разве кошку, или гитару, или книгу — «Маятник Фуко» Эко — в другие города; дома пустели; странное было зрелище: жилые кварталы, еще теплые от разговоров, чая, ванн с аромамаслами, — безмолвны; только ветер носит позавчерашние газеты; тот, кто оставался, мог спуститься этажом ниже и поискать нужную вещь: приправу, цветные карандаши, аспирин — среди брошенных вещей в чужих квартирах; никакого мародерства и грабежей — в этом-то и была странность: вещи потеряли для людей ценность; а потом случилось то, что снилось, — почти.