Читаем Арбат полностью

Слушая болтовню журналистов, Ося начинал понимать, что особого прока от репортеров в уличных борениях и отстаивании его законных прав на лоток не будет. Не так-то просто было осуществить задуманный Фемистокловым план и развязать войнушку среди ментов. Борцов за правопорядок, увы, не отыскать в коридорах милицейского начальства. Тщетными оказались и попытки сподвигнуть на чистку ментовских мозгов и душ начальника Управления собственной безопасности Василия Николаевича Ремезюка, возглавлявшего, попросту говоря, епархию по надзору за чистотой милицейских рядов. Хотя в мозгу не укладывается, как это мою «собственную» безопасность от ментов может оградить мент же. А если и он продажен? Почему надзор не осуществляет иное, скажем, гражданское ведомство? Впрочем, что толку искать логику в стране абсурда. В голове Оси все прочнее утверждалась мысль позвонить Михаилу Задорнову, приехать и все рассказать. Тревожить Жванецкого не имело смысла. Миша стал ленив, тяжел на подъем, он уж не просекал болевые точки времени и жил эксплуатацией старых образов — «начальника транспортного цеха ликеро-водочного завода»… Он спокойно жил на даче в Серебряном Бору, на своей громадной даче оплывшего розовым жирком уставшего борца. Борца с привилегиями. Денег у Миши было предостаточно. Одни выступления на Брайтон-Бич перед «русскими» евреями и одесситами принесли ему в июле хорошие бабки. Его вояжи по русским и еврейским колониям Америки даже со старой программой имели бешеный успех. И на текст уже мало обращали внимания. Жванецкий был в глазах ностальгических эмигрантов носителем бацилл смеха. Стоило ему сделать гримасу, кинуть пару одесских словечек — и бациллы смеха начинали стремительно поражать зал, эти бациллы второй свежести были смертельны и смехоносны. А Жванецкий мог бы сделать репризу из лоточной войны. Мог бы сочинить скетч! Скетч только про ментов. Азербайджанскую группировку он ни за что не стал бы вплетать в ткань юмориады. Постарев, он стал мудро-труслив, мудро-осторожен. Он мог мирно порассуждать перед телекамерой о женской привязанности, о мужской неверности. Задорнов не таков. Он тоже осторожен и предпочитает описывать русских за границей, обогатившихся придурков, но может непредсказуемо перейти из галопа в аллюр. Он бы, возможно, отбил лоток. Но захочет ли светиться? Менты могут обнародовать, что он один из учредителей «Экспериментальной студии» и борется за свой личный интерес. А в бичующем юморе личного интереса быть не должно. В этом вся загвоздка. Была еще одна тайна, тайна, о которой Ося ни за что не стал бы рассказывать даже Фемистоклову, даже Папюсову. И состояла она в том, что Ося отправил цидулю на имя президента и описал историю с лотками, историю с гексогеном, описал; свои опасения по поводу беззащитности президента на трассе и то, что вскоре на ней будет громадная стоянка машин под патронажем чеченцев. И из любой машины его могут запросто отстрелять… На нечетной стороне Нового Арбата уже начали строить эту стоянку. И убрали все лотки. Мафия хозяйничала вовсю на президентской трассе. А президент Путин и не ведал, что творится у него за спиной. Он то увлечен был войной в Чечне, то мотался по заграницам, играл в какие-то «шанхайские форумы», создавая «атмосферу борьбы со злом, наркотиками, терроризмом, нищетой…», он создавал «надстройку власти», он отшлифовывал ее до блеска, но Ося хорошо помнил из институтского курса политэкономии, что надстройка зиждется на базисе, а базис — это производство. И, может, Путин об этом забыл? И чем больше в стране не занятых делом, болтающихся людей, чем больше уличных торговцев чепухой, тем крепче криминал… Осю все на Арбате считали хитрым евреем. Он был хитер в мелочах, он подсекал мелочевку, но по крупному счету он был наивняк. В душе он остался ущербным «советским человеком». И даже был патриотом. Хотя патриотизм свой тщательно скрывал, чтобы не выглядеть дураком. Капиталист в нем барахтался, но был каким-то малокровным, аморфным. И это письмецо, написанное по совету одного очень мудрого человека, такого же наивняка, как и он сам, Ося отнес и сдал собственноручно в приемную корреспонденции в адрес президента и Федеральной службы охраны президента, что находится в Кутафьей башне. Вывески там нет никакой, но всегда днем открыта настежь дверь чуть правее от камеры хранения, где сдают вещички экскурсанты в Кремль.

Ося хотел отправить письмо без обратного адреса, но женщина в окошке, в погонах капитана и кителе цвета хаки, сказала ему, что без обратного адреса нельзя. Письмо не примут в почту и экспедицию.