Читаем Арарат полностью

— Не читаю, просто так смотрю, глаза плохо видят. Но книга эта неподходящая для тебя. Ты лучше посмотри другие…

На широком подоконнике было сложено больше двух десятков книг. Перебирая их, Асканаз вполголоса читал названия: «Хаос» Ширванзадэ, «Ануш» Туманяна, «Избранные произведения» Исаакяна, «Самвел» Раффи, «Мать» Горького, «Раны Армении» Хачатура Абовяна, «О молодежи» Ленина, «Хаджи Мурат» Толстого, «Знакомые» Дереника Демирчяна…

— Это книги Габриэла, — заметил Михрдат.

Асканаз обратился к Наапету:

— А ты какую книгу смотришь, айрик?

— Она неподходящая для тебя.

Асканаз поглядел — Наапет держал в руках библию.

— А для тебя она, значит, подходящая?

— Ну, мое дело другое, приходилось ее в свое время почитывать. Вот попалась она мне здесь на глаза — дай, думаю, вспомню старое, посмотрю. Она, оказывается, на константинопольском наречии написана, а я не знаю его! Та библия, которую я когда-то читал, на эчмиадзинском языке[5] была написана, в нем я кое-как разбирался…

Асканаз взял в руки книгу. Старое издание; на последней, чистой странице было написано от руки: «На память от посаженного отца Манаваза Абрааму и Сатеник в день их бракосочетания. Лето 1891, город Багеш». Асканаз прочел эту надпись вполголоса и невольно бросил взгляд на Сатеник. Та опустила голову и краем фартука вытерла глаза.

Полвека назад, пятнадцатилетней девушкой, Сатеник вышла замуж за Абраама. И муж и ее посаженный отец Манаваз погибли в годы первой мировой войны, во время резни армян. Михрдат был вторым мужем Сатеник.

Заметив, что дарственная надпись на библии вызвала неприятные воспоминания у Сатеник, Асканаз отложил библию, взял «Раны Армении» и обратился к Наапету, чтобы переменить тему разговора:

— Ну, а здесь язык понятный, не так ли?

Наапет взглянул на книгу, погладил переплет и сказал:

— Конечно! Приятен голос нашего Абовяна, упокой господь его душу! И теперь частенько заставляю детей читать его мне вслух, перебираю в памяти давно прошедшие дни. А как написано про Агаси! Вот молодец был, право, молодец… — И он обратился к Сатеник и Михрдату: — Душа радуется, когда смотришь на теперешнюю молодежь: каждый из молодых — словно новый Агаси! Сатеник, Михрдат, берегите Габриэла, он парень славный.

Услышав имя сына, Сатеник просветлела, слегка отодвинула повязку, закрывавшую ей рот, и вздохнула.

— Да, трудно понять теперешнюю молодежь, — пожал плечами Михрдат. — Сколько ни твержу Габриэлу: приведи, мол, свою суженую, чтоб поглядеть на нее, обдумать, как быть дальше, — не признается ни мне, ни матери. «Нет еще у меня, говорит, никакой суженой».

Сатеник пробормотала:

— Запала ему в душу любовь, — умереть бы мне за сынка моего!..

— Ну, хватит ждать! — распорядился Михрдат. — Пожалуйте к столу. А ну-ка, жена, воздай честь дорогим гостям.

На этот раз не стали возражать ни Наапет, ни Асканаз и заняли места за столом, друг против друга.

Пока Михрдат разливал вино в стаканы, Сатеник поспешила на кухню и вскоре вернулась, неся миску, над которой поднимался пар; по комнате разнесся аппетитный запах толмы. Хозяйка с особым старанием приготовила любимое блюдо ереванцев — мясной фарш, завернутый в нежные, молодые виноградные листья. Михрдат поднял стакан и предложил привычный тост:

— Будем здоровы все!

Наапет и Асканаз звонко чокнулись с Михрдатом.

— Сестрица Сатеник, — обратился к хозяйке Наапет, — когда же ты сядешь за стол вместе с нами?!

Поблагодарив кивком головы, Сатеник тихо отозвалась:

— Кушайте на здоровье.

— Она установила правило — куска в рот не положит, пока все домашние не поедят! — объяснил Михрдат, по опыту знавший, что никто не в силах заставить жену изменить установленный порядок. — Теперь будет ждать Габриэла.

Асканазу не впервые было обедать в этой семье, и он хорошо знал привычки Сатеник. Отведав толмы, он с восхищением промолвил:

— Какая вкусная получилась у тебя толма, тикин Сатеник!

Сатеник улыбнулась, довольная похвалой. Коснувшись рукой Асканаза, она сказала:

— Кушай на здоровье, родной! Нарочно мало тебе положила, чтобы не отбить аппетита: на второе у меня жареная курица…

— Свидетель бог, грех портить вкус такой толмы, съев после нее еще что-нибудь, — заметил Наапет.

— Ой, ослепнуть бы мне… — всполошилась Сатеник и поспешила на кухню. Она вернулась с новой миской толмы, откуда наложила щедрую порцию на тарелку Наапета.

Наапет ладонью расправил усы и, подняв стакан, обратился к Сатеник:

— Сестрица Сатеник, не мало ты натерпелась в жизни. Но раз даровала тебе судьба такое счастье, как заботливого мужа и хорошего сына, — довольно горевать. Теперь и тебе, и мне лишь одно остается пожелать — чтоб судьба пощадила нас и мы больше не знали горя.

— Да услышит и исполнит твое пожелание господь, — тихо отозвалась Сатеник.

После этого выпили за Наапета, пожелали Асканазу благополучного путешествия, Михрдату — здоровья, а отсутствующему Габриэлу — счастливой жизни.

В заключение Сатеник подала клубнику.

Михрдат помог жене убрать посуду со стола, вставил папироску в длинный мундштук и с наслаждением закурил.