– Теперь ты хочешь, чтобы я начал извиняться? За то, что нуждаюсь в тебе? За то, что люблю тебя? За то, что я хотел бы помочь тебе справиться с болезнью?

– А как бы ты мне помог? – спросила Мериам, почти закричав.

Она шагнула к нему, но он попятился и пошел из загона вон. Ветер метался по проходу, раскидывая снег. Из окружающих убежищ высунулись головы любопытствующих. Он узнал в них нескольких аспирантов-археологов, а также мистера Авчи. Чуть поодаль в темном проходе он увидел силуэт Фейиза, стоявшего неподвижно и глядевшего на него молчаливо. Он был похож на темного ангела, посланного Богом, чтобы все запомнить, но ни во что не вмешиваться.

«Запомнить…» – подумал он.

Камера была с ним в кармане куртки. Каллиопу нигде не было видно. Только что пережитый эпизод не войдет в фильм, и впервые Адам радовался тому, что никто ничего не снял.

– Как, черт возьми, ты бы мне помог? – крикнула Мериам, выскочив за ним в проход. – Стал бы оберегать, как какой-нибудь китайский фарфор? Запер бы в шкафу, чтобы не повредить? Да я бы померла от такой жизни в сто раз быстрее, чем на этой проклятой горе!

Возразить Адаму было нечем.

– В любом случае я бы ни за что не согласился на этот проект.

Вытерев слезы, Мериам кивнула с почти насмешливым видом.

– Я же говорила…

Она бросила взгляд в сторону наблюдавших, затем посмотрела в глубину прохода.

– Будь ты проклят, Фейиз. Видишь, что ты натворил?

Весь ковчег, казалось, мерцал от обиды и грусти, враждебно вибрируя.

– Прекрати, – сказал Адам.

Мериам еще раз вытерла слезы, лицо ее раскраснелось от гнева.

– Он не имел права выдавать чужие секреты. Это моя жизнь. Не его и даже не твоя!

Сначала Адам думал, что они медленно заражаются каким-то душевным ядом, постепенно распространяющимся вокруг. Но теперь ему стало казаться, что все намного хуже: с каждым выдохом из него выходила какая-то часть, и с каждым вдохом она заменялась чем-то другим. Постепенно он превращался в другого Адама – более злого и более… уродливого.

Как только такая мысль пришла ему в голову, он почувствовал изнутри рывок. Словно марионетку, которой он себя представлял, кто-то резко дернул за нитки.

– Нет, это моя жизнь, – ответил он, но это уже был не он. Кто-то другой говорил его голосом и шевелил губами. – Как ты можешь быть такой эгоисткой?

Кто-то из сотрудников выругался, шокированный таким заявлением. Откуда-то извне его разум наполнялся болезнью и ужасом, но Адам ничего не мог с этим поделать. Он мог только наблюдать и слушать.

Мериам расхохоталась.

– Что? Это я-то эгоистка?

Фейиз окликнул его по имени. Адам понял его предостережение, но он ничем не мог ответить.

Его ноги пришли в движение. Тело развернулось. Рука поднялась и отодвинулась назад.

Он ударил Мериам так сильно, что тело ее немного крутанулось на месте. Хлопок от удара пронесся вдоль стен эхом и затих вдали. Наступило мертвое молчание, разбавленное лишь воем ветра.

Казалось, сам ковчег затаил дыхание.

И тут что-то внутри Адама разразилось хохотом.

14

Уокер проснулся оттого, что кто-то звал его и неистово тряс. Во время сна нога выпросталась из-под толстой подкладки спальника, и теперь молния больно царапнула голень. Уокер почувствовал, как внутрь скользнул холодный воздух и обнаженная плоть покрылась гусиной кожей.

– Господи, ну что еще? – простонал он и открыл глаза.

Сердитый отец Корнелиус стоял возле него на коленях и настойчиво тряс за плечо. Позади возвышалась Полли – у самого входа. Но ее присутствие вряд ли можно было считать проблемой. Уокер оглянулся, восстанавливая в памяти события нескольких последних часов. Палатка принадлежала не ему. Тяжелый спальный мешок, несмотря на теплоту и мягкость, также был чужим. Рядом лежала Ким, закинув ему на бедро свою голую ногу. Она только-только начала просыпаться.

Увидев священника, Ким тут же закрыла глаза и пробормотала что-то по-корейски – явно молитву или ругательство. Затем скользнула в спальный мешок поглубже и натянула подкладку на голову.

– Ну хватит, – проворчал отец Корнелиус, решительно схватил за угол клапан спальника и откинул в сторону, обнажив лицо Ким и часть ее голой груди.

Ким издала возмущенный возглас.

– Отец, какого черта? – разозлился Уокер. – Я понимаю, как это выглядит, но…

– Нам плевать, как это выглядит, – отрезала Полли, отдергивая полог палатки и глядя на них троих.

– Она права. – Отец Корнелиус похлопал Уокера по плечу. – Ваши потрахушки меня меньше всего сейчас волнуют. Одевайтесь быстрее, пожалуйста.

Священник протянул руку к Полли, и она помогла ему подняться на ноги. Потерев артритное колено, он вышел вслед за ней из палатки, после чего Полли задернула полог. Уокер собрал разбросанную вокруг одежду, засунул внутрь спальника и стал быстро одеваться. Ким посмотрела на него с ужасом и спряталась вновь.

– Да ладно тебе, – сказал он.

– Вообще-то я католичка, – раздался изнутри тяжелого спальника ее приглушенный голос.

– Ты же видела его лицо. Сейчас ему вообще не до нас.