И снова зашло солнце. Грязный ласкар, корчась от боли в полутьме, слышал только стук машин. Он лишь недавно очнулся и сейчас медленно, как будто что-то разыскивая, шарил вокруг себя руками. Внезапно, несмотря на боль в сломанной ноге, он приподнялся на локте и откинул одеяло. Не найдя того, что искал, он медленно огляделся. Его глаза в ужасе замерли, встретившись с двумя крошечными огоньками, которые искрились и переливались в темноте зловещим сиянием. С неразборчивым восклицанием он упал на подушку, по-прежнему глядя на крошечные, как бусинки, огоньки. Темнота обволакивала теперь всю каюту, и лишь от паука исходил свет. Налитые злобной яростью глаза идола горели жадно и алчно. Ласкар лежал, охваченный ужасом. Он был не в силах пошевелиться. Постепенно ему открывалась ужасная правда — он был в каюте не один, украденное сокровище обладало собственным разумом, и на спасение он надеяться не мог. Он зажмурил глаза. Пот сочился из всех пор его тела, голова кружилась. Он не отваживался вновь взглянуть и пытался противиться силе, звавшей его посмотреть на блестящий предмет — который, как он чувствовал, подбирался все ближе и ближе. С тошнотворным ощущением он понял, что нечто — несчастный знал, что это мог быть только обладатель страшных глаз — забралось на койку и теперь ползет по его парализованному страхом телу, перебирая длинными суставчатыми ногами. Тварь ползла все дальше. Ласкар силился закричать, но дар речи покинул его. Дрожа от постыдного страха, ласкар раболепно взглянул в зловещие, сверкающие глаза, оказавшиеся в нескольких дюймах от его лица. Он напряг все фибры тела в последней отчаянной попытке уклониться от ненавистного существа, но не смог даже закрыть глаза. Мохнатые ноги паука поползли по его лицу. Резкая, жалящая боль в виске вернула голос. Он испустил пронзительный крик неописуемого ужаса — и застыл в неподвижности.

* * *

Доктор Урилья докурил последнюю сигару и собрался уже отправиться спать, но вдруг вспомнил о ласкаре и его чудовищной добыче. Профессиональное чутье, а может быть, любопытство побуждало его проверить состояние пациента. Доктор также хотел внимательней осмотреть красного паука, эту неожиданную и пугающую находку. Ему доводилось слышать странную легенду о красном пауке, и идол начинал все больше занимать его мысли.

Доктор вошел в каюту, где оставил пострадавшего ласкара. Принесенную с собой лампу он поставил на стол. Болезненная интуиция заставила его поднять глаза на красного паука. К его удивлению, паука на столике не было. Он повернулся к койке ласкара и ошеломленно замер: пациент тоже исчез. Доктор Урилья не был трусом. Он много лет держал в руках чужие жизни и не знал страха. Но сейчас он чувствовал, все яснее понимал, что встретился с чем-то большим, нежели просто жизнь и смерть, и влечение к тайне боролось в нем с ужасом перед неведомой опасностью.

Он отбросил одеяло. Койка была пуста. В складках одеяла пряталось то, что он и ожидал там найти, был почти уверен, что найдет — идол красного паука.

Доктор Урилья поспешно вызвал капитана и рассказал о пропаже ласкара. Корабль обыскали, но человек, внезапно прыгнувший на борт в порту, исчез бесследно.

* * *

Доктор Урилья задумчиво смотрел с палубы на фосфоресцирующее море и бегущие волны. Он был озадачен — и однако, с каждой минутой в нем крепла странная мысль. Человек со сломанной ногой не мог броситься в море. Более того, если бы его кто-то захотел сбросить за борт, это было бы замечено. И все-таки ласкар исчез. Подавив дрожь, доктор снова спустился в каюту пропавшего ласкара. Он с отвращением взял идола в руки, начал его пристально рассматривать — и чуть не выронил паука. Это был не тот идол, которого он нашел у ласкара совсем недавно. У этого все ноги были целы, и с первого взгляда было видно, что он еще краснее, с более длинными узловатыми ногами и неимоверно острыми когтями, да и примерно на дюйм крупнее. На нем не было никаких повреждений. Тщательный осмотр каюты не выявил никаких признаков отломанной паучьей ноги. Доктор Урилья продолжал искать, хотя и знал, что поиски бесполезны.

Наконец он пожал плечами и некоторое время с болезненным любопытством смотрел на красное существо.

Затем он осторожно завернул идола в одеяло и понес паука на корму. Там доктор огляделся — рядом никого не было — и выбросил узел в молчаливое море. Когда узел исчез в волнах, доктор нахмурился. Он закурил новую сигару, рассеянно глядя на содрогающиеся морские глубины. У доктора Урильи имелась своя теория, но даже знатоку восточных верований думать о ней было неприятно.

Герберт Уэллс

ДОЛИНА ПАУКОВ

Около полудня трое преследователей, обогнув крутой изгиб реки, очутились в виду обширной горной долины. Трудная извилистая каменистая дорожка, по которой они так долго неслись за беглецами, перешла в широкий скат. Все трое, оставив след, поехали к небольшой возвышенности, поросшей масличными деревьями, и остановились: двое из них — несколько поодаль от ехавшего впереди человека, на лошади которого была украшенная серебром уздечка.