Читаем Арахна полностью

Те двое пробивались вперед сквозь узкий и наполовину заваленный туннель. Не стану гадать, как сеньору Джиму удалось заставить спутника следовать за собой. Он боролись с препятствиями и в конце концов уперлись в гладкую стену. Там испанцы много веков назад замуровали свои сокровища вместе с рабами, которые добывали и измельчали руду и перенесли сюда золото.

В стене было маленькое отверстие. Почему? Quien sabe![19] Возможно, его проделали пленники, но не смогли расширить — испанцы наверняка оставили на страже меченосца, и он отрубал жадно тянущиеся руки отчаявшихся, умирающих рабов.

Сеньор Лестер устало опустился на землю. Сеньор Джим начал работать киркой. Ему не раз приходилось останавливаться и сметать метелкой пауков — на такой глубине их было немало. Весь мокрый, он наконец проделал дыру, куда можно было проползти ногами вперед.

Он посветил фонарем в комнату, открывшуюся за стеной. Это была сокровищница!

Золото давно высыпалось из кожаных мешков и грудами лежало на полу. Он закричал от восторга. Услышав его крик, сеньор Лестер пошевелился, поднялся на ноги, пошатываясь, и заглянул в дыру. На полу рядом с грудами золота они заметили белые следы — как видно, там лежали когда-то давно истлевшие кости замурованных рабов. Да, это была сокровищница!

Сеньор Джим и его товарищ проникли дальше, чем любой белый человек, и все благодаря осторожности и осмотрительности. Но сейчас сеньор Джим забыл о всякой осторожности. Он кинулся к стене и ногами вперед полез в дыру. Он бы пролез — но каменная стена чуть сдвинулась, просела дюймов на шесть, не более.

Его сдавило в поясе! Он повис горизонтально, беспомощный, в двух футах от каменного пола!

Сеньор Лестер негромко вскрикнул от ужаса. Но сеньор Джим не потерял присутствия духа.

— Освободи меня — быстрее! — приказал он. — Мне сдавило все внутренности! Скорее, хватай кирку! Бей прямо надо мной, вон туда!

Он мотнул головой, так как не мог пошевелить застрявшими в дыре руками.

Сеньор Лестер, хныча и всхлипывая, с трудом попытался поднять кирку. И тогда сверху упала или спрыгнула первая волосатая тварь. Она приземлилась прямо на поднятое лицо сеньора Джима. Он завизжал сперва от ужаса, после от боли и сознания того, что это конец.

Не успел еще крик сорваться с его губ, как появились другие. Они прыгали и ползли по своду, по стенам, по полу. Орда слепых альбиносов!

Сеньор Лестер растерял последние остатки мужества. Он натянул веревку, которой был привязан к товарищу, и стал резать ее лезвием ножа.

Он перерезал веревку и бросился бежать, пытаясь заглушить отчаянными криками тошнотворные чавкающие звуки в конце туннеля…

Это еще не все, сеньор. Да, я услышал ужасный рассказ, но не сразу. Молодой Americano пробирался ко мне семь или восемь часов. Надежды спасти второго не было.

Я вытащил сеньора Лестера наверх, на благословенный свет. Он так обессилел, что это заняло у нас целый день и целую ночь.

Пока не приехал его отец, я ухаживал за молодым человеком. Сеньор Лестер не вставал с постели. Он частично утратил рассудок, как мне показалось, все время бредил и повторял все тот же рассказ о смерти друга. Я с большой радостью передал сеньора Лестера его отцу. Мальчика увезли домой, где о нем могли позаботиться хорошие врачи.

Год спустя в дверь моей хижины постучалось какое-то пугало. Это был сеньор Лестер. Он был одет в отрепья, но размахивал пачкой денег. Он надеялся меня подкупить, просил спуститься с ним в старую шахту!

Valgame Dios![20] Я не пошел бы туда и за десять миллионов долларов в Americano золоте! Я хорошо помнил, какой страх испытал. Он вскинул голову и дрожащим голосом произнес:

— Тогда я пойду один! Я не отступлюсь, пока не достану тело Джима. Я вел себя как трус! Я трус!

— Пожалуй, это правда, — признал я, — но на свете много трусов. Какая теперь разница?

Но сеньор Лестер был полон решимости — на словах. На деле, не совсем. Он решился идти один… День проходил за днем, а он все жил у меня в хижине. Он дергался при каждом скрипе гамака, при звуке закрывающейся двери. Настоящая нервная развалина — даже год назад он казался крепче. Я выяснил, что он убежал из санатория на севере и тайком добрался сюда. Нужно было сообщить его отцу. Но сообщение оказалось совсем иным.

Я был тогда холостяком, сеньор. На стропилах и стенах моей хижины гнездились malichos, маленькие пауки. Они плели паутину, где хотели. Я им не мешал. Мыши свободно резвились по ночам — мой старый и жирный полосатый кот только и знал, что спал.

Молодой Americano часто начинал вопить в припадках страха, и мне приходилось залезать на табурет и сметать метелкой паутину. Пауки плели новые сети. Мне было все равно.

— Я их ненавижу! — вопил сеньор Лестер и весь дрожал. Вряд ли он снова отправится в шахту Мадре д’Оро, подумал я. И оказался прав — он так и не покинул мою хижину.