Читаем Арабский кошмар полностью

– Я не сказал, что это ты. Собственно говоря, книгу украл у Вейна по дороге из Александрии в Каир итальянский шпион, Джанкристофоро Дориа. Книга, которую он украл, содержит источник всех преданий об Арабском Кошмаре и разгадку его тайны. Вполне вероятно, что итальянец намеревался продать ее сказителю по прозвищу Грязный Йолл или его покровителям, но не успел этого сделать, потому что его арестовали мамлюки. Однако книга попала в руки молодого англичанина. Багаж англичанина тщательно обыскали, но книга исчезла вместе с ним. Так вот, эта книга не должна попасть в руки моих врагов. Ты должен найти ее для меня.

Ничего не отвечая, негр все так же молча его разглядывал. Угрюмость сменялась умиротворенностью.

Кошачий Отец торопливо продолжал:

– Только ты можешь помочь мне, ибо видишь сны на ходу. В чашке, из которой ты отпил, содержится сильнодействующее снотворное. Ты будешь спать ночь, день, а возможно, и еще одну ночь, и за это время в снах своих обшаришь весь Каир и непременно принесешь мне мою книгу. Ты уже очень хочешь спать.

С этим Хабаш был не совсем согласен, но так или иначе проще и приятнее было не прекословить. Он почувствовал себя уютнее, и веки его смежились.

Отец, видя, что Хабаш помимо своей воли уносится в сон, заговорил еще быстрее:

– Как только увижу, что ты впал в состояние сна, я отворю клетку. Отыскать книгу проще простого. Это вопрос навязывания воли сновидению. Алям аль-Миталь готов исполнить все людские желания. Точно так же, как я навязал свою волю тебе, ты должен навязать свою Алям аль-Миталю. Книгу ты должен принести мне сюда.

Внезапно Хабаш грузно опустился на пол. Он спал. Отец терпеливо ждал. Ожидая, он допил остатки шербета, ибо Хабаша он погрузил в сон с помощью подслащенной воды и внушения. Хабаш вращал глазами. Он начинал видеть сны. Словно поднятый за невидимые нити, он встал с пола клетки. Отец повернул ключ, открыл дверь и осторожно вывел сомнамбулу наружу.

Хабаш поплелся прочь с ярмарочной площади, Отец – за ним. Добравшись до Байн-аль-Касрейн, он пустился бежать, а может, просто принялся изображать бегущего человека, ибо, рассекая воздух кулаками и локтями, высоко подымая колени и учащенно дыша, двигался он крайне медленно. Постоянно одни и те же здания. За бесконечно длившееся время можно было сколько угодно разглядывать эти дома с их шаткими фасадами – временными, но и вычурными, парусообразными дверями и нагромождением крыш, эти узкие проулки и аркады, обманчивые перспективы и зиггуратические лестницы. Луна отмыла стены до устрашающей белизны, сквозь которую чумными пятнами проступали грязь и трещины.

Хабаш оглянулся и блеснул в свете луны улыбкой, ибо знал, что его преследуют, и знал, что в конце концов в преследовании есть нечто ободряющее. Кому-то, где-то он был нужен. Кошачий Отец, бежавший позади, увидел улыбку. Отец хотел было последовать за бегущим в своих снах Хабашем, но тут он вдруг заметил, как жирными, неровными, нервными мазками накладываются на здания свет и тьма, как прогибается и трещит под давлением город, как искривляются и гнутся пространство и дома, обволакивая бегущую фигуру черного человека, и осознал, какую высвободил страшную силу – ту, что неудержимо выплескивается ныне на городские улицы, – а осознав, понял и то, что больше у него не хватит духу преследовать бегущего. Он остановился и вновь направился к Дому Сна.

Бэльяну снились качающиеся улицы и падающие башни. Он проспал ту ночь и почти весь следующий день. С каждым разом он спал все дольше. Когда он проснулся, вокруг толпились паломники.

– Вам нужен врач? Мы отыщем его в коптском квартале.

– Мне нужен священник.

Они одобрительно закивали, и вперед протиснулся один из монахов – тот самый, из чьих уст Бэльян услышал в день своего приезда проповедь об опасностях татуировок. Они отошли в угол караван-сарая. Паломники полагали, что Бэльян желает исповедоваться перед смертью, но Бэльян вовсе и не думал умирать; он жил за счет лихорадочных усилий, и сердце билось в его призрачном теле, стуча тяжело, как молот. Скорее он рассчитывал освободиться от обета посетить монастырь Святой Катарины в Синае. И еще ему хотелось испытать монаха.

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил.

– Благословляю вас, дитя мое. Когда вы в последний раз были на исповеди и посещали мессу?

– Прошло время, а я был болен. Не могу сказать. Ни разу с тех пор, как мы сели на корабль в Венеции.

– И что за грехи совершили вы с той поры?

– Никаких, кроме простительных, но не из-за грехов своих нуждаюсь я в вашем совете и покровительстве Церкви…

– Вы слишком много на себя берете. Я должен знать природу и периодичность прегрешения, и лишь потом мы сможем решить, простительное оно или нет.

– Возможно, но мне грозит серьезная опасность – опасность, не мною предопределенная и не мною порожденная. Я – паломник, посвятивший себя в последние шесть месяцев ревностному служению христианской вере. Но дьявол насылает на меня греховные сны, и много раз со времени приезда в Египет бывал я близок к тому, чтобы согрешить утратой веры в Бога.

– Что это за сны?