Вейн вернулся в Дом Сна и в ту ночь вновь настроился увидеть сон о том, как он еще раз оказался в потайной комнате. Зулейка повернулась к нему и спросила, появится ли ее невидимая подруга. Он кивнул, и она отвернулась к стене, напевая, а он начал сосредоточиваться. Постепенно несколько трещин отделились от стены и повисли в воздухе, как завитушки дыма. Потом, тоже постепенно, эти завитушки дыма приняли некую форму, наполнились цветом, и перед ними, бледная и дрожащая, возникла Фатима, лепившая сама себя и сгущавшаяся в воздухе. Они испытали ее загадками. Зулейка забавлялась, поддразнивая духа, но Вейна, очарованного бесстрастным круглым ликом и твердыми ответами Фатимы, манили мысли более серьезные. Зулейка беспрестанно, лихорадочно его ласкала, но он сидел, не замечая этого, не сводя глаз с ее воображаемой подруги.

Приснился ему и сомнамбула у ворот Зувейла. С кинжалом в руке сомнамбула вышел из клетки. Улица ходила ходуном под громадными ногами негра, а свет и тени носились по замкнутому пространству неровными диагоналями. Один раз сомнамбула обернулся, и в свете факелов блеснули расширенные белки его глаз и серебристые разводы пота.

Глава 12

Некоторое представление о городском саде

За что, спрашиваю я себя, мне так не нравится Бэльян? Нет, все-таки это странно! Ушную серу обнаружить у себя под ногтями я предполагал, но земля там откуда? Начну сызнова. За что, спрашиваю я себя, мне так не нравится Бэльян? Материал он для моей истории идеальный – податливый, склонный витать в облаках. Но, думаю, его достоинства в качестве материала для повествования по-человечески должны считаться недостатками. По-моему, он человек бесхарактерный и пассивный. Знай себе лежит и ждет, когда его развлекут или, в качестве альтернативы, неприятно удивят. Поэтому я с величайшим удовольствием расскажу о том, что произошло с ним в дальнейшем. Ложитесь поудобнее на своих кушетках, расслабьтесь и слушайте. Сейчас вы услышите, что произошло с ним потом…

Бэльян рылся на Байн-аль-Касрейн в отбросах базара в поисках гнилых фруктов и овощей – без особого успеха, ибо сновали там и арабские мальчишки, а они, будучи поопытнее, хищными птицами бросались на сгнившие лакомые кусочки. Потом Бэльян почувствовал, как кто-то – женщина – смотрит на него и даже пытается поймать его взгляд. Он поднял голову и увидел молодую женщину с едва прикрытым чадрой лицом, с нежностью взиравшую на него. Веки ее затрепетали; она отвернулась и едва заметным взмахом руки позвала его за собой.

Вскоре они свернули с широкой Байн-аль-Касрейн и двинулись по уступчатым, мощенным булыжником переулкам, которые постепенно становились все темнее и уже. Идти в этой части Каира приходилось как бы в вечной ночи. Лишь в редких развалинах возникали свет и пространство. Женщина, ни разу не оглянувшись, торопливо шла вперед, пока они наконец не оказались в маленьком внутреннем дворике. Она постучала в дверь, глубоко утопленную в стене, и кликнула тех, кто находился по другую сторону. Дверь открыл исполинского роста нубиец, и она, войдя, обернулась и поманила Бэльяна внутрь. Бэльян следом за ней вошел в сад. Впереди тянулась прекрасно ухоженная кипарисовая аллея, в конце которой стояла садовая беседка. На ступеньках беседки сидела юная дама, почти девочка, без чадры, но с ног до головы закутанная в шелка и расшитую парчу. Над головой у нее порхала златоглазка, а пальцы ее были унизаны кольцами с драгоценными камнями. Одной рукой она задумчиво подпирала голову, а в другой держала веер из павлиньих перьев.

Когда Бэльян вошел в сад, она не шевельнулась и продолжала все так же печально смотреть вдаль. Хотя женщина, которая привела Бэльяна, исчезла, в саду они были не одни, ибо перед беседкой сидел, греясь на солнце, старик в грязном белом тюрбане, а привратник стоял у Бэльяна за спиной. Бэльян направился было к даме, но через несколько шагов почувствовал у себя на плече руку привратника.

– Смотрите и слушайте, – сказал нубиец.

В тени беседки возникла обезьяна. На ней был золотой ошейник с цепочкой, и стояла она прямо, почесываясь. Она поклонилась даме, а потом повернулась к Бэльяну, сверкнув двумя рядами прекрасных зубов.

– Вы франк? – спросила она.