Читаем Арабский кошмар полностью

Когда это произошло впервые, Вейн услышал во тьме размеренный шепот: «Сновидения подобны морю. Они накатываются на мозг легкими волнами, а потом отступают, но отступают туда, где плещутся вечно, – в Мир Образов, Алям аль-Миталь. Дабы не ждать, когда эти волны захлестнут вас, повинуясь неизменному ежедневному ритму, можно, если желаете, уплыть в море и исследовать его глубины».

Пока Отец говорил, Вейн так ясно, словно и вправду стоял у кромки воды, увидел странное море, темно-зеленое и вязкое, а волны его были увенчаны белыми усиками, которые медленно, маняще колыхались, наклоняясь в сторону берега. Старик стоял рядом, приветливый, сияющий благодушием. Он закатал свою галлабийю и при этом заметил:

– Море снов – это больше, чем метафора. Это один из образов Алям аль-Миталя.

В ту первую ночь Вейн последовать за ним не решился.

По утрам обучение продолжалось за завтраком, состоявшим из больших ломтей хлеба, которые окунались в миски с медом, и образы, пробужденные ночью, обстоятельно обсуждались в дневное время. В голове находится свеча, внутренняя свеча зрения. Свеча эта струит свои невидимые лучи сквозь глаза, позволяя нам видеть окружающий мир, но эти лучи можно направлять и на иные цели. Например, можно погружать человека в транс или насылать чуму на людей и животных. Ночью эти лучи не способны проникать сквозь глазницы во внешний мир, ибо голова окутана испарениями, поднимающимися из желудка. Таким способом Алям аль-Миталь оберегает свой свет. Лишь хорошо обученный человек может стать господином Алям аль-Миталя.

Затем Вейн обучился искусству распознавать сон, вызванный снадобьями, или отравленный сон, искусству отдыхать и спать в сновидениях и искусству в точности воспроизводить реальный мир в голове – постепенно, с помощью изнурительной тренировки зрительной памяти. Потом Отец повел его за собой в бездну, и Вейн узнал, что спящий разум может нисходить сквозь множество уровней. Наименее глубокий назывался Зоной Собаки – состояние растерянности, едва отличимое от бодрствования; Зона Слона была в целом более причудливой и полноценной; за ней была Зона Ящерицы, менее красочная и более умозрительная; и так далее, и так далее. В каждой зоне пространство казалось теснее, а цвета – однообразнее. Где – то в глубине всего этого, как сказал учитель, находился центр, бесконечно малый и темный, приближаться к которому можно было лишь с благоговейным трепетом. Но еще до этого Вейн научился со страхом относиться к Зоне Обезьяны.

Прошел не один месяц, прежде чем Отец позволил Вейну оказывать ему практическую помощь. Тогда он начал понимать, почему Отец столь охотно взял его в ученики. Дело было не только в том, что богатырское телосложение Вейна помогало ему переносить тяготы учебы или могло пригодиться в общении с некоторыми из не вполне довольных клиентов Отца. Хотя Дисциплина Сна основывалась прежде всего на силе ума, в некоторых случаях требовалась и помощь лекарств. Порой Кошачий Отец месяцами пропадал, собирая и закупая подобные снадобья. И вот Вейн по распоряжению Отца стал сопровождать его в этих поездках. Снадобья и химикаты требовались самые разнообразные, однако товаром, ради которого Отец выбирался в самые отдаленные районы Верхнего Египта, было мумиё, и Вейн наконец осознал, что превыше всех его прочих достоинств Отец ценит в нем опыт, приобретенный им в бытность кладбищенским вором. (Мумиё – это отвратительная смесь битума, натра и сохраненной тем или иным образом человеческой плоти, черная, как смола. Говоря о мумиё, Отец сказал: «Плоть – это не мертвая оболочка, оживляемая неким духом. Это сама жизнь!») Поиски были опасными – случались стычки с бедуинами и другими кладбищенскими ворами, приходилось скрываться от мамлюкских правителей, а подчас, когда им уже почти улыбалась удача, внутри самой гробницы срабатывал некий тысячелетней давности механизм, приводя в действие западню. Вейну эти приключения пришлись по душе, а по мере того, как пополнялись запасы мумиё в Доме Сна, поднималось настроение у Отца.

Отец ослабил дисциплину в Доме. Он даже сводил Вейна в безмятежную страну подобострастных одалисок, расположенную в той области сновидений, что зовется Зоной Кобры. Наяву заполнение огромных урн на верхнем этаже Дома отмечалось более торжественно. Отец устроил в честь мумиё пир.

Молодым ученикам Отца поднесли набальзамированные части тела, обсахаренные или вымоченные в вине. Отец сказал им, что, уничтожая своих предков и употребляя их в пищу, они вершат таинства смерти и воскресения, сна и пробуждения. В смятении они внимали ему и жевали малопривлекательные кусочки.

– Какое это окажет воздействие? – спросил, набравшись храбрости, Вейн.

– Мумиё сохраняет видимость жизни в смерти, так же как сновидение сохраняет видимость бодрствования во сне. Следовательно, мумиё обостряет восприятие сновидения. Оно делает это, заставляя сон размножаться, в результате чего каждый сон носит в своем чреве новый сон. Это внутренний образ бесконечности. Сейчас вы едите вечность.