Несколько озадаченный, Бэльян пошел за ними. Когда они добрались до Города Мертвых, день уже подходил к концу и кости Бэльяна согревало предзакатное солнце, а кожу овевал прохладой поднявшийся ветерок. Город Мертвых представлял собой необыкновенное зрелище. Средь мавзолеев семьями и парочками сидели за трапезой люди. Машалият, за коим следовал Бэльян, пробирался вперед между веселыми семействами и гробницами. Они пытались продать коробочку, а он выпрашивал еду – то и другое безуспешно. Вдруг откуда-то сверху и слева они услышали голос. Кто-то звал их обратно. Что-то желтое неразличимо промелькнуло в тени мраморного павильона. Лишь войдя в тень, Бэльян понял, что это Зулейка, сидящая, поджав ноги, в павильоне, на каменном возвышении.

– Ко мне! Ко мне, уборщики! Ко мне, мусорщики ночные!

Члены машалията поспешно бросили свою ношу, отчего труп скатился с доски в песок, и устремились к ней. Бэльян решил было, что она желает, чтобы члены машалията привели к ней его, но, с трудом ковыляя за ними, понял, что интересует ее только коробочка.

– Коробочка! Моя китайская коробочка! Она вернулась ко мне!

У края возвышения началось совещание. Она вытряхнула из одежд в протянутые ладони машалията монеты, и коробочка была отдана ей. Потом они вернулись к своему покойнику и, вновь водрузив его на доску, продолжили путь к месту захоронения.

Наконец Зулейка повернулась к Бэльяну:

– Это моя коробочка, ты же знаешь. Ее у меня украли.

Бэльян поднял глаза на коробочку.

– Там нет какой-нибудь еды? – спросил он в отчаянии.

– Какой-нибудь еды? – таинственным эхом отозвалась она и протянула ему руку.– Ты тоже ко мне вернулся. Ходишь за мной, как призрак.

– Голодный призрак.

Потом оказалось, что он уже сидит рядом с ней на возвышении. У Зулейки была с собой корзинка обсахаренных зеллаби. Она окликнула одного из смотрителей склепов и, заплатив ему, попросила принести кофе. Бэльян потянулся было к зеллаби, но она схватила его за руку.

– Нет. Ты не поешь, пока не расскажешь обо всем, что с тобой приключилось.

Как ни возражал он, ему пришлось ей все рассказать, хотя о своем приключении он поведал так кратко, как только мог. Лишь после этого рука его беспрепятственно рванулась к еде.

– Даже не знаю. Вообще-то в некоторых кругах в моде секс с обезьянами.

На миг он перестал жевать и возразил:

– Но обезьяна разговаривала!

– Верно… Возможно, это колдовство.

– Значит, на самом деле обезьяна была человеком, а дама – колдуньей?

– Возможно. Но скорее всего обезьяна была колдуном, а дама – его подругой в человечьем обличье. Познания в магии среди животных не редкость.

– Значит, я едва не бросился в объятия обезьяны! – Бэльяна передернуло.

– А кто еще, кроме обезьяны, возжелает тебя в нынешнем твоем потрепанном виде? Но ты, как водится, опять не воспользовался случаем, потребовав слишком многого.

Холодало. Закончив трапезу, покидали Город Мертвых семейства, и появлялись птицы и нищие, подбиравшие за ними крошки. Насытившись последним из засахаренных фруктов, Бэльян лег на спину и закрыл глаза.

– Ты полагаешь, что все это приключение – только сон, правда? – Даже задавая вопрос, он куда-то уже уплывал, но ему показалось, что ответ он услышал.

– Конечно. Это была Обезьяна.

– Что это за Обезьяна?

На сей раз он не услышал ответа. Необходимо было погрузиться в сон, пускай даже в кошмарный.

Ненадолго его разбудили крики. Зулейка исчезла. Вместо нее появились обступившие павильон венецианцы и другие постояльцы караван-сарая. Из носа у Бэльяна вновь хлынула кровь, и он закрыл глаза, чтобы этого не видеть. Сквозь полудрему он слышал, как спорят о нем итальянцы. В тот день они пришли в Город Мертвых, услышав толки о том, что умер человек, принадлежавший к их кругу и таинственным образом исчезнувший, и что там его хоронят. Одни хотели отправиться на его поиски. Другие, однако, считали, что Бэльяну, судя по его виду, недолго осталось жить, и предлагали отнести его в защищенный от неожиданностей караван-сарай. Интерес ко всему этому Бэльян испытывал слабый. Какое-то время продолжался ожесточенный спор. Потом он почувствовал, как его поднимают сильные руки.

На фоне надгробных памятников смутным образом pieta мелькнул силуэт обезображенного шрамами итальянского моряка с обуреваемым кошмарами юношей на руках. Потом моряк удалился, унося своего подопечного в сторону караван-сарая.

Глава 13

От ворот Зувейла до горы Мукаттам