Читаем Арабская принцесса полностью

– Извините за них. Они нереформированные. Но я предпочитаю держаться вместе с ними и делать вид, что я на их стороне, – признается она, хватая женщину постарше под руку и решительным шагом удаляясь из кафе. – Одно их слово – и моя жизнь и учеба в Польше окончатся в мгновение ока.

– Доносят?

– Еще как! Несколько девушек уже отсюда выехали, в особенности такие, у которых, как и у меня, нет своего семейного махрама. Мой отец не мог со мной поехать, потому что у него большой бизнес, он содержит всю семью. У меня нет ни родного, ни двоюродного брата. Одни бабы в доме.

– Так кто за тобой присматривает?

– Моя лучшая подруга живет здесь со всей семьей. Ее восемнадцатилетний брат – мой бодигард, – грустно улыбается она.

– Парадокс! – Марыся не может не удивляться.

– Все заверено нотариально, поэтому парень ни за что получает еще от совета тысячу евро в месяц. За поддержку традиции унижения женщин.

– О таких номерах я еще не слышала! – Марыся с неодобрением крутит головой. – Это вообще нелогично.

– Так это у нас функционирует. Даже подросток мужского пола более ценен, чем взрослая и самостоятельная женщина. Такова жизнь, – обреченно вздыхает Сана.

Девушки садятся на скамью в зеленом скверике и молча смотрят на проходящих мимо людей. «Какая свобода и естественность», – думают обе, и в каждой из них внутренний раздор: возвращаться в золотую комфортную и безопасную клетку в Саудовской Аравии или бороться здесь с проблемами, но быть свободной и независимой.

– У меня для тебя пакет и конверт, – первой очнулась от задумчивости Марыся.

– Прекрасно, большое спасибо и извините за хлопоты.

Сана не выказывает особой радости. Дрожащими руками она машинально гладит цветную бумагу на свертке. «Пожалуй, у нее какая-то большая проблема», – беспокоится Марыся, глядя на красивую арабку, у которой в глазах собираются слезы.

– Я очень обрадовалась, когда узнала, что у товарища моего отца жена – полька и что я с ней встречусь, – нарушает тишину студентка. – Боялась только, что это будет женщина среднего возраста, а тут, пожалуйста, такая неожиданность! Ты, наверное, моя ровесница?

– Примерно. Так что тебя беспокоит, что случилось? – спрашивает Марыся в упор. – Ты, должно быть, бесконечно одинока среди окружающих тебя землячек, которые остаются здесь, в Польше, такими же консервативными, как и на своей родной земле.

Она с сочувствием берет собеседницу за руку.

– Ну конечно! – признается девушка. – За то, что за минуту до этого во время компрометирующего интервью эти две кретинки говорили, было стыдно. Поляки прочитают статью и придут к выводу, что мы все какие-то религиозные болваны, жестокие фундаменталисты. Убиваем за любовь!

Она умолкает и тихонько начинает всхлипывать.

– Я вообще не считаю, что польские мужчины блеклые и противные.

Она доходит до сути дела.

– Они твердят, что поляки ничего не стоят только потому, что не мусульмане. Я вообще думаю, что каждого нужно оценивать по поступкам, его жизни и сердцу, а не по тому, какую религию он исповедует. Ведь в мире живут также атеисты, которые не верят ни в какого Бога! И что?! Мы должны их вычеркнуть и выбросить за рамки общества? Знаешь, Мириам, самое главное – это толерантность, – признается она серьезно. – Мой отец так либерален, да и вся моя семья, но…

– Но что? – не выдерживает Марыся, так как хотела бы узнать, что происходит. Серьезное это дело или неуверенность избалованной девушки, брошенной в глубокую воду в чужом незнакомом мире?

– Я не уверена, будет ли мой папа так же толерантен ко мне, поймет ли он меня так же, как чужих людей. Его всегда возмущает множество жестоких наказаний: отрубание руки – за кражу, руки и стопы – за разбой и головы – за более тяжкие преступления. Он мучится, когда слышит о наказании кнутом, применяемом к женщинам…

Она прерывает страшный перечень.

– Но сможет ли он принять мои поступки, которые полностью идут вразрез с нашим мусульманским правом?

– О да. Некоторые добры и снисходительны к чужим, а к своим суровы. Я читала в какой-то книжке о девчонках из Эр-Рияда: очень современный отец очень сурово наказал дочь за контакты с мужчиной. Сам исполнил фатву, бросив ее в бассейн с камнем, закрепленным на ногах.

Марыся ляпнула глупость, не подумав о том, что произносит. Слишком поздно она закрывает рот руками, словно хочет вернуть слова назад. Она видит, что собеседница бледна, как труп, и от ужаса не может вдохнуть.

– Извини, Сана! Я не знала, в чем твоя проблема. Сейчас мне уже все ясно, еще раз прости.

Она обнимает девушку за тоненькую талию, боясь, что та тут же упадет со скамьи. Чувствует, как молодая саудовка дрожит, а ее тоненькая блузка влажна от пота, хоть день, в общем-то, нежаркий.

– По своей наивности я думала, что, может, удастся это как-то уладить, что стоит попробовать, – шепчет Сана едва слышно.

В знак протеста хватает край своего цветного платка и стягивает его с головы, открывая локоны черных, как ночь, блестящих длинных волос.