Читаем Арабелла полностью

«Нечестно! Это мой вопрос!»

«Ха, тогда лови!»

И мне в личку со всей скоростью, на которую способен интернет, летят треки.

– Ань, я погулять!

– Мусор захвати!

Не различаю ступеней под ногами, пружинящей земли… Приземляюсь на первые попавшиеся качели, потому что музыку можно слушать только так – на лету. Двигаюсь, чтобы ты уместилась рядом. Взлетаем. Со всех сторон прёт в голову стук барабанов, превращаясь в чеканные слова. Не теряю времени, вбиваю название в гугл и получаю текст, даже с переводом. «Добро пожаловать в новую эру! Я радиоактивен!»[2]

Толкаю качели в такт песне, вдыхая запах тающего снега и нашего радиоактивного солнца. Заряжаюсь от него. Вижу тебя в космосе: ты ведёшь Мэгги сквозь туманность Конская Голова, и вокруг тебя золотым потоком струится эта песня. Её золотая нитка соединяет нас через Вселенную. Когда песня заканчивается, я не расстраиваюсь, потому что могу прокручивать этот клип снова и снова, когда мне захочется, – да здравствуют Сирил и её безлимитный интернет! Прыгаю по другим трекам и удивляюсь, находя знакомые – некоторые Анька слушает в ванной. Я в музыкальных трендах не рулю, но иногда узнаю́ мелодию и слова в ней, будто знала всегда, как и тебя, – с первой встречи!

Тут меня как громом прошибает. Я так резко торможу качелями, что едва не вылетаю из них. Останавливаю звучащую песню и набираю в поиске, быстрее, чтобы не забыть. Вот она. И я уже бегу – на самом деле быстро иду – под слова, которые помню с того момента, как услышала впервые. С горячих губ срываются строки:

Я – мы выскальзываем из качелей, бежим вдоль поля электропередачи и через дорогу к остановке. Делаем вид, что пытаемся успеть на подъезжающий трамвай. На самом деле он нам не нужен. Нужно, чтобы он звенел рядом, нужно идти по обочине между рельсами, где цвета и запахи пробивающейся травы смешиваются с въевшимися в землю чёрными линиями масла. Выкручиваю громкость на максимум. Песня звенит, как проезжающий трамвай. Может быть, он звонит нам, не знаю. Я – мы на пятачке безопасности, бежим по неровной корочке просохшей земли. Парочка, идущая навстречу, шарахается от нас в сторону. Нам всё равно. Мы берёмся за руки и кружимся-кружимся-кружимся под слова припева. Твои руки обнимают меня почти до локтей. «Ближе, чем были, уже невозможно».

Песня проигрывается три раза подряд, за это время мы успеваем оббежать половину квартала и в изнеможении падаем на лавочку в соседнем дворе. Я специально обхожу стороной квартал, где живёт Сирил. Мне сейчас надо побыть наедине с тобой. «Асфальт» – первая песня про нас, которую я вспоминаю. Повторяю слова, чтобы не заплакать. Песня – это то, чем заменяют крик. Так, чтобы слышали все, но при этом поняли только те, кому это адресовано.

В космос запускают столько всякой фигни: приветствия инопланетянам от уже не существующих стран, изображения людей (типа, вот мы какие), прах знаменитостей. Где-то там, в космосе, по направлению к нашей планете уже целую вечность летишь ты. И будешь лететь ещё двести лет. Это единственная погрешность во всей истории. У тебя будет много приключений, но, когда доберёшься сюда, ты не изменишься. А я уже умру. Если бы я только знала, где точно во Вселенной ты сейчас находишься, послала бы туда направленный сигнал – те песни, которыми я бы с тобой поговорила.

Но я сейчас здесь. Поговорим сейчас.

Я кладу голову тебе на колени. Тепло. Ты гладишь меня по щеке, и пуговица кителя задевает нос, щекочет. Когда в последний раз меня вот так обнимали теплом? Не помню. Хочу завернуться в твою ладонь и в то же время – обнять тебя вот так же. Вернуть тебе немного нежности.

Помнишь, в серии в пустыне ты рассказывала, что ходила на праздник и папа нёс тебя на руках?

Ага.

Я тоже кое-что вспомнила.

Расскажи.

Я покажу.