А через секунду в далеком бункере бывший слесарь Хабибуллин, слыша ворвавшиеся в музыку непрекращающиеся разрывы и хрипы умирающего человечества, вдруг закричал: “Ку, ты че, война! Огонь! Огонь!”. В другой бы раз благоразумный Ку непременно дождался бы сигнала из центра и не позволил бы напарнику указывать, что делать. Но он под воздействием солпадеина-2 необратимо превращался в растение и не мог уже противиться действиям биологически более подвижного и волевого Хабибуллина. Треск в его голове перерос в безостановочный шум кукурузных полей. Ку бездумно ткнул пальцем в кнопку “запуск”, но та была заблокирована кремлевской системой безопасности. Тогда Хабибуллин со словами “Нече, Ку, мы ее щас напрямую х…нем!” отвалил Ку от пульта, как сноп кукурузы, подлез под руль ручного управления ракетой (необходимый в случае отказа автоматической системы наведения), вырвал из рулевой колонки красный и синий провода и соединил их оголенные концы. Земля задрожала, разметались еловые ветки, из шахты вырвался дым, огонь, а потом медленно, как в кино, поднялось серебристое тело ракеты и огненной струей ухлестнуло за горизонт. Последнее, что слышал Ку сквозь похрустывание в молчаливой голове, был донесшийся по прямой связи сквозь хрипы и взрывы голос командира части: “Уроды... вашу мать... всем п...”. У Ку из ноздрей стали вываливаться желтые кукурузные зерна. Он уже не мог думать и не подозревал, что “п...” настанет через две с половиной минуты.

III

В это время наблюдатель в Пентагоне пил кока-колу и лениво осматривал горизонт, потому что был уверен в стопроцентной диверсии спецслужб и вообще вращал радар только из любопытства увидеть НЛО или южнокорейский “Боинг”. Совершенно неожиданно на экране вдруг возник силуэт, до боли знакомый ему еще по военному училищу: это был силуэт российской ракеты класса Земля-Земля, которых, по идее, в восточном полушарии вот уже три года как не было. Тем не менее она летела, и летела с востока, и оставалось всего девяносто шесть секунд, чтобы обезвредить или сбить эту штуку. Наблюдатель нажал на все регистры тревоги, которые только были у него под рукой, и разбудил компьютерщиков, дремавших за партией “Звездных войн” этажом ниже. Пока они перестраивали свои компьютеры с игр на оборону, прошло пятьдесят секунд. За это время боеголовка ракеты разделилась на три части и стала угрожать всему западному полушарию. Компьютерщики давно забыли, как переадресовывать смертоносные куски боеголовки в открытый космос, и только для виду застучали клавиатурами и защелкали мышками. Еще через двадцать секунд сработала система “ответный удар”, и по тепловому следу нашей ракеты вылетел смертоносный “Першинг” последнего поколения. Компьютерщики, тем не менее, сбили курс осколков ракеты, запущенной Хабибуллиным без ведома Кремля. Одна часть ударила в нефтяные промыслы Ирака, отчего страны Ближнего Востока сразу затянуло дымной тьмой, другая, развернувшись, упала в леса китайской провинции Сычуань, вызвав пожар на площади в миллион гектаров, а третья попала в нефтехранилища Венесуэлы, и тут началось самое страшное, хотя долгое время никто не предполагал, что самое страшное происходит здесь. Пентагон сразу же связался с Белым домом, и теперь Президент США и министр обороны США спорили, стоит ли дожидаться реакции России на ответный удар или лучше сразу обрушить на нее всю мощь системы “Возмездие”. Теперь уже вся система ПВО Соединенных Штатов вглядывалась в горизонт, но горизонт был чист. Юбилейный обед в Кремле продолжался. “Першинг” возмездия стер с лица земли танцплощадку “Лукойла” и отдаленную ракетную точку в коми-зырянской тайге. Белки и волки горели на бегу. Все погибли смертью храбрых.

Через триста секунд американский президент позвонил по прямому мобильнику нашему президенту и осведомился, как он себя чувствует. Наш президент, порадованный вниманием президента США, ответил, что чувствует себя прекрасно и вместе с господином премьер-министром Японии желает президенту США здоровья и долгих лет жизни.

– Fuck it, - сказал президент США, прерывая связь, - я всегда знал, что эта проклятая техника когда-нибудь нас подведет. Но на этот раз, - он обвел собравшихся глазами и улыбнулся улыбкой, белоснежной, как паста “Колгейт”, - кажется, все обошлось. Они там ничего не знают...

Но ничего не обошлось.