– Это азотная кислота. Она разъедает не только латунь и бронзу, но и сплав золота с серебром. Однако я заранее могу с уверенностью сказать, что это purum aurum, чистое золото.

– Нет, это золото, добытое сейчас на наших глазах из руды, не совсем чистое, – вмешался граф. – Иначе к концу. купелирования не произошло бы вспышки, которая, вместе с резким изменением состояния, вызвала другое явление, заставившее слиток подскочить. Берцелиус первым среди ученых описал этот странный эффект.

Послышался мрачный голос судьи Бурье:

– А этот Берцелиус является ли хотя бы католиком?

– О, конечно, – невозмутимо ответил де Пейрак, – ведь он был шведом и жил добрую сотню лет назад…

Бурье саркастически рассмеялся.

– Суд решит, какую ценность представляет для него свидетельство, столь отдаленное от нас временем.

Потом произошла небольшая заминка – судьи, склонившись друг к другу, совещались, стоит ли продолжать заседание или отложить его на завтра.

Время было позднее. Публика устала, однако все были возбуждены, и никто не хотел уходить.

А Анжелика не чувствовала ни малейшей усталости. Мысли ее неслись как бы помимо нее самой. В глубине ее сознания зародилось тревожное сомнение, она следила за лихорадочной путаницей мыслей, не в силах подчинить ее себе. Не может быть, чтобы демонстрация опыта извлечения золота из руды могла быть истолкована во вред подсудимому… К тому же, разве выходки Беше не возмутили судей? Массно может сколько угодно твердить, будто он беспристрастен, все равно видно, что он благожелательно настроен к своему земляку-тулузцу. Но с другой стороны, разве суд не состоит из грубых и черствых северян? А среди публики один лишь дерзкий мэтр Галлеман осмелился выразить свое не слишком одобрительное отношение к воле короля. Да еще монахиня, сопровождавшая Анжелику, явно готова помочь ей, но ее сочувствие – это лишь кусок льда, который прикладывают к пылающему лбу больного.

Ах, если бы суд состоялся в Тулузе!..

И еще этот адвокат, тоже дитя Парижа, без имени, да к тому же нищий. Когда ему наконец дадут слово?.. А вдруг он струсит? Почему он молчит? И где отец Кирше? Анжелика тщетно пыталась отыскать среди сидящих в первом ряду хитроватое крестьянское лицо Великого заклинателя Франции.

Словно адское кольцо, Анжелику сдавливал бередивший душу шепот:

– Говорят, Бурье обещали три епархии, если он добьется осуждения этого человека. А вина Пейрака только в том, что он опередил свой век. Вот увидите, они его засудят…

Массно откашлялся.

– Господа, заседание продолжается, – объявил он. – Подсудимый, желаете ли вы что-нибудь добавить к тому, что мы видели и слышали?

Великий лангедокский хромой выпрямился, опираясь на свои палки, и публику охватил Трепет, когда по залу разнесся его голос – громкий, звучный, какой-то удивительно искренний.

– Клянусь перед богом, клянусь священной для меня жизнью моей жены и моего ребенка, что я не знаком ни с дьяволом, ни с колдовством, что я никогда с помощью сатаны не создавал ни золота, ни живых существ и никогда не пытался причинить зла своему ближнему, напуская на него чары или порчу.

Впервые за все время этого бесконечного заседания Анжелика почувствовала, что эти слова вызвали у публики симпатию к Жоффрею.

В самой гуще толпы прозвучал чистый юношеский голос:

– Мы тебе верим!

Судья Бурье вскочил, потрясая широкими рукавами.

– Берегитесь! Вот действие его чар, о которых, кстати, мы еще не все сказали! Не забывайте, он – Золотой голос королевства. Тот самый опасный голос, который соблазнял женщин…

Тот же юноша прокричал:

– Пусть он споет! Пусть споет! На этот раз горячая южная кровь Массно дала себя знать, и он застучал кулаком по столу.

– Тихо! Я прикажу очистить зал! Стража, выведите нарушителей… Господин Бурье, займите свое место! И чтобы больше не было никаких выкриков! Хватит! Адвокат Дегре, где вы?

– Я здесь, господин председатель, – ответил Дегре. Массно перевел дух и постарался взять себя в руки. Он продолжал уже более спокойным тоном:

– Господа, королевское правосудие должно быть гарантировано от всяких случайностей. Именно поэтому, хотя процесс ведется при закрытых дверях, король наш в своем великодушии предоставил подсудимому право защищаться всеми средствами. Именно поэтому я счел возможным разрешить подсудимому провести свой опыт, каким бы опасным он ни был, чтобы пролить свет на магические приемы, которыми, как утверждает обвинение; он якобы владеет. И наконец, его величество проявил наивысшее милосердие, разрешив подсудимому взять защитника, которому я и предоставляю сейчас слово.

Глава 48

Дегре встал, поклонился судьям, выразил от имени своего подзащитного благодарность королю за его Милость, затем по двум ступенькам поднялся на небольшую кафедру, с которой должен был говорить.

Глядя сейчас на него – а он держался очень прямо, с большим достоинством,

– трудно было себе представить, что этот человек в черной мантии – тот самый сутулый, долговязый юноша с длинным любопытным носом, который в своем потертом плаще бродил по улицам Парижа, свистом подзывая свою собаку.