Проснулся Сербало и, вскочив, выхватил из ножен свою шпагу.

– Черт побери, мессиры, слушайте все! Я иду войной на короля!

– Сербало, замолчите! – умоляюще проговорила испуганная Анжелика.

Он бросил на нее подозрительный взгляд непроспавшегося пьяницы.

– Вы думаете, я не сделаю этого? Сударыня, вы не знаете гасконцев. Война королю! Идемте со мной все! Война королю! Вперед, повстанцы Лангедока!

Потрясая шпагой, он направился к выходу и, споткнувшись на пороге, вышел.

Спящие, не откликнувшись на его призыв, продолжали храпеть, а хозяин таверны с разносчиком, стоя на коленях перед бочками и громко прищелкивая языками, пробовали вино, прежде чем назначить цену. Свежий пьянящий аромат, исходивший от бочек, перебил запах табачного дыма, винного перегара и прогорклых соусов.

Гонтран протер глаза.

– Боже, – проговорил он, зевая, – так вкусно я не едал с незапамятных времен, а точнее – с последнего банкета братства евангелиста Луки, который, к сожалению, устраивается один раз в год. Уж не к ранней ли мессе звонят?

– Вполне возможно, – ответил Дегре. Гонтран встал и потянулся.

– Мне пора, Анжелика, а то мастер рассердится на меня. Послушай, сходи с мэтром Дегре в Тампль, повидайся с Раймоном. А я сегодня вечером побываю у Ортанс, хотя представляю себе, сколько грязи выльет на мою голову наша очаровательная сестрица. А вообще-то, повторяю, уезжай из Парижа. Но я знаю, ты упрямее всех мулов нашего отца.

– Как ты – глупее их всех, – отпарировала Анжелика.

Они вышли все вместе в сопровождении собаки Дегре по кличке Сорбонна. Прямо посреди улицы грязным ручьем текла вода. Дождь кончился, но воздух был насыщен влагой, слабый ветерок со скрипом раскачивал над лавками железные вывески.

– Прямо из воды! В скорлупке! – кричала находчивая миловидная торговка устрицами.

– Веселое настроение с утра! Душу греет, как солнце! – кричал разносчик вина.

Гонтран остановил его и залпом выпил стакан. Обтерев губы рукавом, он расплатился и, приподняв шляпу, попрощался с адвокатом и сестрой и слился с толпой, ничем не отличаясь от других ремесленников, которые в этот час тянулись на работу. «Хороши мы оба! – подумала Анжелика, глядя ему вслед. – Хороши наследники рода де Сансе! Меня довели до этого обстоятельства, но он, почему он сам захотел опуститься так низко?»

Испытывая некоторую неловкость за брата, она взглянула на Дегре.

– Гонтран всегда был странным, – сказала она. – Он мог бы стать офицером, как и все молодые дворяне, но ему нравилось только одно – смешивать краски. Мать рассказывала, что когда ждали его, она целую неделю перекрашивала в черное одежду всей семьи по случаю траура по моим дедушке и бабушке. Может, этим все и объясняется?

Дегре улыбнулся.

– Идемте, повидаемся с вашим братом-иезуитом, – сказал он, – с четвертым представителем этой странной семьи.

– О, Раймон – личность выдающаяся!

– Ради вас я надеюсь, что это так, графиня.

– Не надо больше называть меня графиней, – проговорила Анжелика. – Вы только посмотрите на меня, мэтр Дегре.

Она подняла к нему свое трогательное, совершенно восковое личико. От усталости ее зеленые глаза посветлели и приняли поразительный оттенок молодых весенних листьев.

– Король сказал мне: «Я не желаю больше слышать о вас». Вы понимаете, что это означает? Это означает, что графини де Пейрак больше нет. Я не должна больше существовать. И я уже не существую. Вы поняли?

– Я понял главное: что вы больны, – ответил Дегре. – Так вы подтверждаете свои слова, которые сказали мне в прошлый раз?

– А что я сказала?

– Что у вас нет ко мне никакого доверия.

– Сейчас вы единственный человек, кому я могу доверять.

– Тогда идемте со мной. Я вас отведу в одно место, где вас полечат. Вы не должны встречаться с грозным иезуитом, пока не придете в себя, не соберетесь с силами.

Он взял ее под руку и увлек в суетливую утреннюю парижскую толпу. Шум стоял оглушительный. Все торговцы уже высыпали на улицы, наперебой расхваливая свой товар.

Анжелика, как могла, старалась защитить свое раненое плечо, но ее то и дело толкали, и она стискивала зубы, чтобы не застонать.

Глава 38

На улице Сен-Никола Дегре остановился перед домом с огромной вывеской, где на ярко-синем фоне был изображен медный таз. Из окон второго этажа валили клубы пара.

Анжелика поняла, что адвокат привел ее к цирюльнику, державшему парильню, и уже заранее почувствовала облегчение при мысли, что сейчас погрузится в лохань с горячей водой.

Хозяин, мэтр Жорж, предложил им сесть и подождать несколько минут. Широко расставляя локти, он брил мушкетера и рассуждал о том, что мир – это бедствие для славного воина, истинное бедствие.

Наконец, передав «славного воина» ученику, чтобы тот вымыл ему голову – что было отнюдь не легким делом, – мэтр Жорж, вытирая бритву о свой передник, с услужливой улыбкой подошел к Анжелике.

– Так-так! Все понятно. Еще одна жертва любви. Ты хочешь, чтобы я немного подновил ее перед тем, как ты возьмешь ее себе, так, что ли, неисправимый юбочник?