Читаем Анж Питу полностью

«Вот как! – мысленно усмехнулся Жильбер. – Если бы я не боялся смутить ее, то спросил бы, уж не в Брюсселе ли находится ее кабинет».

Тем не менее, не задавая никаких вопросов, он последовал за баронессой, которая быстрым шагом направлялась к замку.

У двери стоял тот же лакей, что встретил Жильбера. Г-жа де Сталь сделала ему знак, сама открыла дверь и провела Жильбера в свой кабинет, очаровательную уединенную комнату, более, впрочем, подходящую для мужчины, нежели для женщины; вторая дверь и два окна кабинета выходили в небольшой садик, недоступный не только чужим людям, но и любопытным взорам.

Войдя, г-жа де Сталь закрыла дверь и повернулась к Жильберу.

– Сударь, – промолвила она, – именем человечности заклинаю вас, скажите, что за тайна, могущая пойти на пользу моему отцу, привела вас в Сент-Уэн?

– Сударыня, – отвечал Жильбер, – если бы ваш батюшка мог меня сейчас слышать, если бы он узнал, что я тот самый человек, который послал королю секретный мемуар, озаглавленный «О состоянии идей и о прогрессе», я убежден, господин барон де Неккер тут же появился и сказал бы мне: «Доктор Жильбер, что вы хотите от меня? Говорите, я вас слушаю».

Не успел Жильбер произнести последние слова, как бесшумно отворилась потайная дверь, скрытая за панно кисти Ванлоо[141], на площадке винтовой лестницы, на которую из дверного проема падал приглушенный свет лампы, и показался улыбающийся барон Неккер.

Баронесса де Сталь кивнула Жильберу, поцеловала отца в лоб, поднялась по лестнице, по которой тот только что спустился, и затворила за собой потайную дверь.

Неккер подошел к Жильберу и протянул ему руку со словами:

– Вот и я, господин Жильбер. Что вы хотите от меня? Я вас слушаю.

Они сели.

– Господин барон, – начал Жильбер, – вы только что слышали тайну, позволяющую вам составить представление о моем образе мыслей. Это я четыре года назад направил королю мемуар об общей ситуации в Европе, а после этого посылал ему из Соединенных Штатов различные памятные записки относительно улаживания возникавших во Франции проблем и по части управления ею.

– Об этих записках его величество всегда отзывался мне с восхищением и затаенным страхом, – с поклоном сообщил г-н Неккер.

– Потому что они говорили правду. Но вам не кажется, что тогда эту правду было страшно читать, а теперь, когда она стала реальностью, видеть ее гораздо страшнее?

– Несомненно, сударь, – согласился Неккер.

– Король знакомил вас с содержанием моих мемуаров? – осведомился Жильбер.

– Не всех, только двух. Один касался финансов, и в нем вы высказывали то же мнение, что и я, если не считать небольших различий, но все равно я был этим весьма польщен.

– Это еще не все. В одном мемуаре я предсказывал ему события, которые уже совершились.

– Даже так?

– Да.

– И какие же, сударь, если это не секрет?

– Между прочим, вот эти два. Первое, что вследствие принятых на себя обязательств он будет вынужден однажды удалить вас.

– Вы предсказали ему мою опалу?

– Совершенно верно.

– Хорошо, это первое. А второе?

– Взятие Бастилии.

– Так вы и взятие Бастилии предсказали?

– Господин барон, Бастилия была не просто государственная тюрьма, она была символ тирании. Свобода начинается с уничтожения символа, революция довершает остальное.

– Сударь, вы понимаете, сколь серьезно то, что вы говорите?

– Разумеется.

– И не боитесь во всеуслышание высказывать подобную теорию?

– Господин Неккер, – улыбнулся Жильбер, – человек, вышедший из Бастилии, ничего уже не боится.

– Вы вышли из Бастилии?

– Как раз сегодня.

– Но почему вы там оказались?

– Я это хотел спросить у вас.

– У меня?

– Разумеется.

– Но почему у меня?

– Потому что вы приказали бросить меня туда.

– Я приказал бросить вас в Бастилию?

– Шесть дней назад. Дата, как видите, не настолько отдаленная, чтобы вы не могли вспомнить.

– Нет, этого быть не может.

– Вы узнаете свою подпись?

Жильбер предъявил опальному министру страницу из тюремной регистрационной книги и приложенный к ней приказ о взятии под стражу.

– Да, никаких сомнений, – пробормотал Неккер, – вот и указ об аресте. Вы знаете, я старался подписывать таких указов как можно меньше, но все равно их набиралось в год до четырех тысяч. Кроме того, я обратил внимание, что перед самым моим уходом мне предложили на подпись несколько чистых, без фамилий. Так вот, сударь, указ о вашем аресте мог быть, к величайшему моему сожалению, одним из них.

– То есть, это значит, что я никоим образом не должен связывать свое заключение с вами?

– Совершенно справедливо.

– В таком случае, сударь, – улыбнулся Жильбер, – вы должны понять мое любопытство: мне хотелось бы знать, кому я обязан лишением свободы. Не будете ли вы добры сказать мне это?

– Нет ничего проще. Из осторожности я никогда не оставлял свои бумаги в министерстве и ежевечерне привозил их сюда. Бумаги за этот месяц лежат в ящике «В» этого шкафа. Поглядим связку на «Ж».

Неккер вытащил ящик и стал листать огромную связку, содержавшую не менее пяти сотен документов.