Читаем Анж Питу полностью

Однако Катрин, которая подслушивала, приникнув ухом к двери, уловила смутные слова «книга», «доктор», «Питу». И вот, видя, что гроза, которую она предсказывала, разразилась, Катрин решила смягчить ее последствия. Поэтому-то она шепнула Питу, чтобы он назвал себя владельцем книги. Мы уже рассказывали, что произошло в дальнейшем: как Питу был схвачен и связан полицейским и его подручными, как Катрин вернула ему свободу, воспользовавшись тем, что оба стражника пошли поискать стол, а человек в черном взять плащ и шкатулку. Еще мы рассказали, как Питу убежал, перескочив через забор, но еще не поведали об одном – о том, как полицейский, будучи человеком весьма умным, воспользовался его бегством.

И то сказать, теперь, когда оба поручения, полученные сыщиком, были выполнены, бегство Питу стало для него и для обоих стражников превосходным поводом сбежать самим.

Человек в черном, хоть и не имел никакой надежды догнать беглеца, подстрекнул и собственным голосом, и собственным примером обоих стражников, да так успешно, что через минуту вся троица уже неслась по клеверам, по люцерне, по хлебам с таким видом, словно они были злейшими врагами Питу, хотя в глубине души благословляли его.

Но едва Питу скрылся среди деревьев, а сами они достигли кромки леса, как сразу же за кустами остановились. По дороге к ним присоединились еще два стражника, оставленные вблизи фермы в засаде; им велено было прибежать, только ежели их позовет предводитель.

– Какое, ей-богу, счастье, – промолвил сыщик, – что у этого верзилы была книга, а не шкатулка. Тогда нам пришлось бы, чтобы поймать его, брать почтовую карету. Проделывать такие прыжки и так бегать впору оленю, а не человеку.

– Но шкатулка не у него, господин Тихой Сапой? – спросил один из стражников. – Она у вас?

– Разумеется, мой друг. Вот она, – отвечал человек в черном, чье имя, а вернее, кличку мы впервые упомянули. Она была ему дана за бесшумную походку и коварство.

– Значит, мы имеем право на наградные?

– Держите, – промолвил Тихой Сапой, извлек из кармана четыре луидора и выдал по одному каждому из четырех стражников, не делая различия между тем, кто участвовал в обыске, и теми, кто сидел в засаде.

– Ура господину начальнику полиции! – завопили стражники.

– Кричать ура господину начальнику полиции – дело похвальное, – заметил Тихой Сапой. – Но всякий раз, когда кричишь, это надо делать с соображением. На этот раз платит не господин начальник полиции.

– А кто же?

– Кто-то из его друзей, пожелавший остаться неизвестным, так что я даже не знаю, мужчина это или дама.

– Голову готов прозакладывать, что шкатулка будет передана этому господину или госпоже, – объявил один из стражников.

– Риголо, друг мой, – сказал человек в черном, – я всегда утверждал, что ты чертовски проницателен, но в ожидании, когда твоя проницательность принесет плоды и подтвердится наградой, нам надо бы взять ноги в руки. У этого чертова фермера вид не слишком благодушный, и, обнаружив, что шкатулка исчезла, он вполне может пустить в погоню за нами всех своих работников, а это такие парни, что вполне способны подстрелить вас не хуже самого меткого швейцарца из гвардии его величества.

Мнение это, как видно, разделяла вся пятерка полицейских, потому что они тут же тронулись в путь вдоль кромки леса, который скрывал их от чужих глаз, и, пройдя примерно три четверти лье, вышли на дорогу.

Предосторожность эта была отнюдь не излишней, так как Катрин, едва увидела, что человек в черном и оба его спутника покинули ферму и бросились в погоню за Питу, тут же, уверенная в быстроте того, кого они преследуют, и в том, что он в силах, если ничего непредвиденного не случится, увести их весьма далеко, позвала поденщиков, которые видели, что на ферме что-то происходит, но не знали, что именно, и велела им открыть дверь. Поденщики тут же прибежали, и Катрин, обретшая свободу, тотчас же возвратила свободу отцу.

Бийо, казалось, пребывал в странной задумчивости. Он отнюдь не бросился из комнаты, а с какой-то недоверчивостью медленно вышел на середину кухни. Казалось, он не решается остаться в своем узилище и в то же время боится бросить взгляд на мебель, взломанную и обшаренную полицейскими.

– Ну что, взяли они книгу или нет? – спросил Бийо.

– Думаю, взяли, отец, но его не взяли, – ответила Катрин.

– Кого его?

– Питу. Он сбежал. И если они все еще гонятся за ним, то сейчас должны быть уже где-нибудь в Кеоле или в Восьене.

– Тем лучше. Бедный парень, это я виноват в том, что с ним случилось.

– Не тревожьтесь за него, отец, подумайте лучше о нас. Можете быть уверены, Питу выпутается. Боже мой, какой разгром! Матушка, вы только посмотрите!

– Мой бельевой шкаф! – возопила г-жа Бийо. – Они даже в него залезли! Да они же сущие разбойники!

– Они рылись в бельевом шкафу? – воскликнул Бийо.

Он ринулся к шкафу, который, как мы помним, сыщик старательно закрыл, и стал что-то нащупывать в беспорядочной куче наваленных туда полотенец.

– Нет, этого не может быть, – пробормотал он.

– Что вы ищете, отец? – спросила Катрин.

С какой-то растерянностью Бийо огляделся вокруг.