— Но все-таки чем-то вы, должно быть, провинились: просто так в Бастилию не отправляют.

— Выходит, что отправляют, раз я оказался там.

— Но вас послал ко мне господин Неккер и он же подписал указ о заключении вас под стражу?

— Совершенно верно.

— В таком случае подумайте как следует. Поройтесь в вашем прошлом. Быть может, вы вспомните какое-либо обстоятельство, о котором вы и сами забыли.

— Порыться в прошлом? Да, ваше величество, я сделаю это, и сделаю вслух; не тревожьтесь, я не отниму у вас много времени. С шестнадцати лет я работал без устали. Я был учеником Жан Жака, соратником Бальзамо, другом Лафайета и Вашингтона и, с тех пор как покинул Францию, не совершал не только преступлений, но даже ошибок. Сделавшись достаточно сведущим в науках, чтобы лечить больных и раненых, я всегда старался помнить, что отвечаю перед Богом за каждую свою мысль, за каждый свой поступок. Поскольку Господь позволил мне спасать людские жизни, я проливал кровь лишь во имя человечности, беря в руку скальпель хирурга, и всегда готов был отдать свою кровь, чтобы облегчить страдания моего больного или спасти его; когда я лечил людей, я всегда находил для них слова утешения, а нередко и протягивал руку помощи. Так прошло пятнадцать лет. Бог благословил мои усилия: большинство моих пациентов выздоровели; все они лобызали мне руки в знак благодарности. Тех же, кто умер, осудил на смерть сам Господь. Нет, ваше величество, оглядывая мою жизнь за те пятнадцать лет, что я провел вне Франции, я ни в чем не могу себя упрекнуть.

— В Америке вы знались с защитниками новых идей и проповедовали эти идеи в своих сочинениях.

— Да, ваше величество, и оценивать их я предоставлял королям и их подданным.

Король промолчал.

— Теперь, ваше величество, — продолжал Жильбер, — жизнь моя вам известна; я никого не обидел, никого не оскорбил — ни нищего, ни королеву, и пришел к вашему величеству, дабы узнать, за что меня наказали.

— Я поговорю с королевой, господин Жильбер, но скажите: неужели вы полагаете, что указ о заключении вас под стражу исходил непосредственно от нее?

— Я вовсе этого не утверждаю, ваше величество; напротив, я думаю, что королеве принадлежит лишь приписка на полях письма о моем аресте.

— Вот видите! — воскликнул Людовик с крайне довольным видом.

— Да, но вы ведь понимаете, ваше величество, что, если королева делает приписку, значит, она приказывает.

— А кем написана эта бумага? Дайте-ка взглянуть.

— Взгляните, ваше величество, — сказал Жильбер.

И он протянул королю листок с просьбой о заключении под стражу.

— Графиня де Шарни! — воскликнул король. — Как, значит, вы были арестованы по ее желанию! Но чем же вы обидели бедняжку де Шарни?

— Еще сегодня утром, ваше величество, я не знал даже имени этой дамы.

Людовик провел рукою по лбу.

— Шарни! — прошептал он. — Шарни — сама нежность, само целомудрие, сама невинность!

— В таком случае, ваше величество, — засмеялся Жильбер, — выходит, что я оказался в Бастилии по воле этих трех священных добродетелей.

— О, я выясню, в чем тут дело, — сказал король и дернул шнурок звонка.

Вошел слуга.

— Узнайте, не у королевы ли графиня де Шарни, — приказал Людовик.

— Ваше величество, — отвечал слуга, — госпожа графиня только что прошла по галерее и направилась к своей карете.

— Бегите за ней и попросите ее зайти ко мне в кабинет по важному делу.

Затем, обернувшись к Жильберу, он спросил:

— Я угадал ваше желание, сударь?

— Да, — отвечал Жильбер, — и я приношу вашему величеству тысячу благодарностей.

XXIII

ГРАФИНЯ ДЕ ШАРНИ

В ожидании графини де Шарни Жильбер укрылся в оконной нише.

Что же до короля, то он расхаживал по комнате, размышляя о делах государственных, о настойчивости этого Жильбера, под чье влияние он, как ни странно, подпал в пору, когда ничто, кроме новостей из Парижа, казалось бы, не должно было его интересовать.

Внезапно дверь кабинета отворилась, слуга доложил о приходе г-жи графини де Шарни, и сквозь щель в шторах, которые он успел задернуть за собой, Жильбер смог разглядеть женщину, чьи широкие шелковые юбки с шуршанием коснулись створок двери.

Графиня была одета согласно тогдашней моде — на ней было серое в цветную полоску утреннее платье, такая же юбка и шаль, перекрещенная спереди и завязанная на спине, что подчеркивало всю прелесть прекрасной пышной груди.

Маленькая шляпка, кокетливо увенчивавшая высокую прическу, туфельки на высоких каблуках, сидевшие как влитые на ножках безупречной формы, маленькая тросточка в изящных маленьких ручках с длинными аристократическими пальцами, затянутых в превосходные перчатки, — таков был облик особы, которую столь нетерпеливо ожидал Жильбер и которая вошла в кабинет короля Людовика XVI.

Монарх сделал шаг ей навстречу.

— Мне сказали, что вы собирались ехать, графиня?

— В самом деле, — отвечала графиня, — я садилась в карету, когда узнала о приказании вашего величества.

Услышав этот уверенный, звучный голос, Жильбер почувствовал страшный шум в ушах. Кровь прилила к его щекам, тело пронзила судорога.

Он невольно выступил на шаг из своего убежища.