— Ничего у нас не выйдет, — прошептал он.

— Почему это у нас ничего не выйдет? — произнес чей-то голос у него за спиной.

Бийо оглянулся и увидел человека в лохмотьях, со свирепым лицом и горящими, как уголья, глазами.

— Потому что мне сдается: такую громадину невозможно взять силой.

— Взятие Бастилии, — отвечал незнакомец, — вопрос не силы, а веры: верь, и ты победишь.

— Терпение, — сказал Бийо и полез в карман за своим пропуском, — терпение.

Незнакомец истолковал его жест неверно.

— Терпение! — повторил он. — Да, понятно, ты-то вон какой жирный, на фермера похож.

— Я и есть фермер, — сказал Бийо.

— Тогда понятно, отчего ты толкуешь насчет терпения: ты всегда ел досыта; но погляди на те призраки, что нас окружают, взгляни на их бескровные лица, пересчитай их кости сквозь прорехи в платье и спроси у них, понимают ли они слово «терпение».

— Красиво он говорит, — сказал Питу, — но я его боюсь.

— А я нет, — ответил Бийо.

Затем, повернувшись к незнакомцу, он продолжал:

— Да, терпение; но всего на четверть часа, не более.

— Ха! — улыбнулся незнакомец. — Четверть часа — это в самом деле немного; и что же ты сделаешь за четверть часа?

— За четверть часа я побываю в Бастилии, узнаю, численность ее гарнизона, выясню намерения коменданта, наконец, пойму, как туда входят.

— Да, если поймешь, как оттуда выходят.

— Что ж! Если я не выйду оттуда сам, мне поможет один человек.

— Кто же он?

— Гоншон — Мирабо народа.

Незнакомец вздрогнул; глаза его вспыхнули.

— Ты с ним знаком?

— Нет.

— И что же?

— А то, что я с ним познакомлюсь: как мне сказали, первый же человек на площади Бастилии, к которому я обращусь, отведет меня к нему; мы с тобой говорим на площади Бастилии, веди меня к нему.

— Что тебе нужно от него?

— Передать ему эту записку.

— От кого?

— От Марата, врача.

— От Марата! Ты знаешь Марата? — воскликнул незнакомец.

— Я только что расстался с ним.

— Где?

— В ратуше.

— Что он там делает?

— Отправился в Дом инвалидов добывать оружие для двадцати тысяч человек.

— В таком случае давай сюда записку: я Гоншон.

Бийо отступил на шаг.

— Ты Гоншон? — переспросил он.

— Друзья, — сказал человек в лохмотьях, — этот человек не знает меня и сомневается, в самом ли деле я Гоншон.

Толпа разразилась смехом: эти люди не могли поверить, что кто-то не знает их любимого оратора.

— Да здравствует Гоншон! — завопили две или три тысячи голосов.

— Держите, — сказал Бийо, отдавая ему записку.

— Друзья, — сказал Гоншон, прочтя ее и хлопнув Бийо по плечу, — этот человек — брат всем нам; его послал ко мне Марат, значит, мы можем на него положиться. Как тебя зовут?

— Меня зовут Бийо.

— А меня, — отвечал Гоншон, — зовут Топор; надеюсь, вдвоем мы чего-нибудь добьемся.

Толпившиеся кругом парижане усмехнулись этой кровавой игре слов.

— Да, да, мы чего-нибудь добьемся, — подтвердили они.

— Что нам делать? — спросили несколько голосов.

— Как что, черт подери?! Брать Бастилию! — отвечал Гоншон.

— В добрый час! — сказал Бийо. — Дельно сказано! Послушай, Гоншон, сколько у тебя людей?

— Тысяч тридцать.

— Тридцать тысяч у тебя, двадцать тысяч придут к нам на помощь от Дома инвалидов, десять тысяч уже здесь — это больше, чем нужно для победы, или мы никогда не победим.

— Мы победим непременно, — сказал Гоншон.

— Надеюсь. Так вот, собирай свои тридцать тысяч, а я пойду к коменданту и постараюсь уговорить его сдать крепость; если он согласится — тем лучше, мы не станем проливать кровь; если он откажется — что ж, тогда пролитая кровь будет на его совести, а нынче кровь, пролитая за неправое дело, не приносит счастья. Немцы это уже узнали.

— Сколько времени ты пробудешь у коменданта?

— Как можно дольше, чтобы твои люди успели полностью окружить крепость. Если это удастся, тогда мы сможем пойти на приступ, лишь только я вернусь.

— Договорились.

— Ты не сомневаешься во мне? — спросил Бийо, протягивая руку Гоншону.

— Я? — отвечал Гоншон с пренебрежительной усмешкой, пожимая руку могучего фермера с силой, которую трудно было предположить в этом тощем, хилом теле. — А отчего бы мне в тебе сомневаться? С какой стати? Захочу — и мне довольно будет одного слова, одного знака, чтобы истолочь тебя в порошок, даже если ты скроешься за этими стенами, которые завтра исчезнут с лица земли, даже если тебя возьмут под защиту эти солдаты, что сегодня вечером окажутся в наших руках либо отправятся на тот свет. Так что ступай и положись на Гоншона, как Гоншон полагается на Бийо.

Успокоенный Бийо направился ко входу в Бастилию, а собеседник его скрылся в глубине квартала, провожаемый дружными криками: «Да здравствует Гоншон! Да здравствует Мирабо народа!».

— Не знаю, каков Мирабо знати, — сказал Питу папаше Бийо, — но наш Мирабо, на мой вкус, здорово уродлив.

XVI

БАСТИЛИЯ И ЕЕ КОМЕНДАНТ

Мы не станем описывать Бастилию: это бесполезно.

Она навсегда запечатлелась в памяти стариков и детей.

Мы лишь напомним, что со стороны бульвара были видны две ее спаренные башни, выходившие на площадь Бастилии, а два фаса тянулись параллельно берегам нынешнего канала.