Читаем Анж Питу полностью

Вдобавок в овчарнях распоряжалась мадемуазель Бийо, а приказания, полученные из ее уст, были уже не приказаниями.

Но Катрин, со своей стороны, также пеклась о достоинстве Питу.

В тот же вечер, когда юноша подошел к ней узнать, в котором часу нужно ему завтра встать, чтобы выйти в поле вместе с пастухами, она ответила, улыбаясь:

— Никуда идти не нужно.

— Отчего же? — изумился Питу.

— Я объяснила отцу, что вы получили слишком хорошее образование, чтобы исполнять такую черную работу; вы останетесь на ферме.

— Ах, как хорошо, — воскликнул Питу, — значит, я смогу все время быть рядом с вами!

Питу высказал свою заветную мысль исключительно по простоте души и тут же покраснел до ушей. Катрин с улыбкой потупилась.

— Ах, простите, мадемуазель, я сам не знаю, как это у меня вырвалось, не сердитесь на меня, — сказал Питу.

— Я вовсе не сержусь на вас, господин Питу, — отвечала Катрин, — вы ведь не виноваты, что вам приятно быть рядом со мной.

Они помолчали. Ничего удивительного: в немногих словах бедные дети сумели так много сказать друг другу.

— Но, — продолжал Питу, — не могу же я оставаться на ферме и ничем не быть занятым: что я буду делать?

— То же, что делала я: вести счета, рассчитываться с работниками, записывать приход и расход. Вы ведь умеете считать?

— Я знаю все четыре арифметических действия, — гордо ответствовал Питу.

— На одно больше, чем я, — сказала Катрин. — Я никогда не могла одолеть четвертого. Видите, мой отец только выиграет, заполучив такого счетовода, как вы; а раз мы с вами тоже выиграем, значит, в выигрыше будут все без исключения.

— А что же на этом выиграете вы, мадемуазель?

— Я выиграю время и потрачу его на то, чтобы сшить себе новые чепчики и стать красивее.

— Ах, — сказал Питу, — по-моему, вы и без чепчиков такая красивая!

— Возможно, но это уже ваш личный вкус, — засмеялась девушка. — Не могу же я ходить по воскресеньям на танцы в Виллер-Котре с непокрытой головой. Это могут себе позволить только знатные дамы, которые пудрят волосы.

— А по-моему, ваши волосы гораздо красивее без пудры, — сказал Питу.

— Полно, полно, вы, я вижу, пустились делать мне комплименты.

— Нет, мадемуазель, я не умею делать комплименты: у аббата Фортье этому не учили.

— А танцевать вас учили?

— Танцевать? — изумился Питу.

— Да, танцевать.

— Танцевать! У аббата Фортье! Помилуй Боже, мадемуазель… Что вы такое говорите!

— Значит, вы не умеете танцевать?

— Нет, — сказал Питу.

— В таком случае в воскресенье вы пойдете со мной на танцы и поглядите, как танцует господин де Шарни; он это делает лучше всех молодых людей в округе.

— Но кто такой господин де Шарни? — спросил Питу.

— Владелец замка Бурсонн.

— И он будет танцевать в воскресенье?

— Конечно.

— С кем?

— Со мной.

Сердце Питу невольно сжалось.

— Так, значит, это для того, чтобы танцевать с ним, вы хотите быть красивой?

— Чтобы танцевать с ним или с кем-нибудь другим — со всеми.

— Кроме меня.

— А почему бы и не с вами?

— Потому что я-то не умею танцевать.

— Вы научитесь.

— Ах! Если бы вы, мадемуазель Катрин, согласились показать мне, как это делается, я научился бы гораздо скорее, чем глядя на господина де Шарни, уверяю вас.

— Там видно будет, — сказала Катрин, — а пока пора спать; спокойной ночи, Питу.

— Спокойной ночи, мадемуазель Катрин.

В том, что узнал Питу от мадемуазель Бийо, было и хорошее и плохое; хорошее заключалось в том, что из пастуха его повысили до письмоводителя; плохое — в том, что он не умеет танцевать, а г-н де Шарни умеет; по словам Катрин, он танцует даже лучше всех остальных.

Ночь напролет Питу видел во сне г-на де Шарни: тот танцевал и выходило это у него прескверно.

Назавтра Питу под руководством Катрин принялся за работу и очень скоро сделал потрясающее открытие: с иными учителями ученье — на редкость приятная штука. Не прошло и двух часов, как он постиг все, что требовалось.

— Ах, мадемуазель, — сказал он, — если бы латыни меня учил не аббат Фортье, а вы, я наверняка никогда не употреблял бы варваризмов.

— И стали бы аббатом?

— И стал бы аббатом, — ответил Питу.

— И вас бы заперли в семинарию, куда нет входа женщинам?

— Скажите на милость! Мне это и в голову не приходило, мадемуазель Катрин… В таком случае я не хочу быть аббатом!

В девять утра на ферму возвратился папаша Бийо; уехал он, когда Питу еще спал. Каждый день в три часа утра фермер провожал в путь своих лошадей и возчиков; потом до девяти объезжал поля, чтобы убедиться, что все работники на своих местах и заняты делом; в девять он возвращался к завтраку, а в десять снова уезжал; в час наступало время обеда, а после обеда он опять осматривал свои владения. Поэтому дела у папаши Бийо шли превосходно. По его собственным словам, ему принадлежали шестьдесят арпанов земли под солнцем и тысяча луидоров в тени. Более того, вполне возможно, что, если бы посчитать получше, если бы подсчетами этими занялся Питу и если бы присутствие мадемуазель Катрин или мысли о ней не слишком отвлекали его, выяснилось бы, что число арпанов и луидоров несколько превышает названное добряком Бийо.