Читаем Анж Питу полностью

— Не вздумайте так поступать! — воскликнул негодующий выборщик. — Разве вы не знаете, что это те самые ключи, которые город Париж преподнес Генриху Четвертому после осады? Они бесценны: это старинная работа.

— Вы правы, — согласился Байи, — ключи, подаренные Генриху Четвертому, завоевавшему Париж, дарят Людовику Шестнадцатому, который… ну, тоже, что-нибудь такое, на этом можно построить хорошую антитезу.

И взявшись за карандаш, достойный мэр немедля предварил подготовленную заранее речь следующим вступлением:

Фраза была красивая, справедливая, она врезалась в память парижан; эти слова — единственное, что сохранилось в памяти народной из речи Байи, более того — из всех его произведений.

Что до Людовика XVI, он одобрительно покивал головой, но залился краской, ибо почувствовал эпиграмматическую иронию этих слов, скрытую под маской почтения и украшенную цветами красноречия, затем тихо пробормотал:

— Мария Антуанетта не попалась бы на удочку притворного почтения господина Байи и сумела бы ответить злосчастному астроному совсем иначе, чем собираюсь сделать я.

Поэтому Людовик XVI, внимательно слушавший начало речи г-на Байи, вовсе не слышал ее конца; не слышал он и речи г-на Делавиня, главы выборщиков: он пропустил ее мимо ушей от первого до последнего слова.

Однако когда речи кончились, король, боясь разочаровать ораторов, желавших доставить ему радость, ответил очень достойным образом; без каких-либо намеков на услышанное, он сказал, что почести, которые воздал ему город Париж и выборщики, ему бесконечно приятны, после чего отдал приказ ехать дальше.

Но прежде чем продолжить путь, он отослал своих гвардейцев, дабы ответить милостивым доверием на полуучтивость городских властей в лице выборщиков и г-на Байи.

И карета, одна среди огромной толпы национальных гвардейцев и любопытных, поехала быстрее.

Жильбер и его спутник Бийо по-прежнему держались возле правой дверцы.

Когда карета пересекала площадь Людовика XV, с другого берега Сены раздался выстрел; белый дымок, словно дым ладана, поднялся в голубое небо и тотчас развеялся.

Жильбер содрогнулся, как будто в нем отозвался этот выстрел. От сильного удара у него на секунду перехватило дыхание, он почувствовал острую боль и схватился за сердце.

В то же самое время близ королевской кареты раздался отчаянный крик, какая-то женщина упала, пронзенная пулей ниже правого плеча.

Пуговица на сюртуке Жильбера, большая граненая пуговица вороненой стали, какие были в моде в ту эпоху, тоже была задета пулей.

Пуговица сыграла роль кольчуги: пуля отскочила от нее; именно в это мгновение Жильбер почувствовал резкую боль и толчок.

Кусок его черного жилета и клок жабо были оторваны.

Эта пуля, отскочившая от пуговицы Жильбера, насмерть поразила несчастную женщину — ее, умирающую, истекающую кровью, поспешно унесли.

Король слышал выстрел, но ничего не видел.

Он с улыбкой наклонился к Жильберу:

— Там не жалеют пороха в мою честь, — сказал он.

— Да, ваше величество, — ответил Жильбер.

Он побоялся открыть его величеству, что он думает об этой овации.

Но в глубине души он признал, что у королевы были причины тревожиться: ведь если бы он не заслонял собой дверцу кареты, эта пуля, отскочившая от его стальной пуговицы, попала бы прямо в короля.

Чья же рука совершила этот меткий выстрел?

Тогда этого не захотели узнать… теперь этого никто никогда не узнает.

Бийо, побледнев от того, что он увидел, и не сводя глаз с дыры на сюртуке, жилете и жабо Жильбера, заставил Питу еще громче кричать: «Да здравствует отец французов!».

Впрочем, величие происходящего быстро вытеснило из памяти людей этот эпизод.

Наконец, проехав мимо Нового моста, где его встретили пушечным салютом — пушки, по счастью, не стреляли пулями, — Людовик XVI въехал на площадь перед ратушей.

На ее фасаде красовалась надпись крупными буквами — днем они были черными, но с наступлением темноты должны были зажигаться и сверкать. Надпись эта была плодом хитроумных усилий городских властей.

Она гласила:

Новая антитеза, еще более разительная, чем та, которую придумал Байи, исторгла крики восторга у всех парижан, собравшихся на площади.

Эта надпись привлекла взгляд Бийо.

Но поскольку Бийо не знал грамоты, он попросил Питу прочитать ее вслух.

Затем попросил прочесть надпись еще раз, словно в первый не расслышал.

Когда Питу повторил ее слово в слово, фермер спросил:

— Так там и написано? Прямо так и написано?

— Конечно, — ответил Питу.

— Городские власти приказали написать, что король — это король свободного народа?

— Да, папаша Бйио.