Читаем Анж Питу полностью

Питу взглянул на тетку с удивлением; он не мог постичь, что существуют на свете существа настолько темные, чтобы не знать, как ловят птиц у лужицы.

— Лужица, черт подери, это лужица, — отвечал он.

— Да, но я, господин шалопай, не знаю, что такое лужица.

Поскольку сердце Питу было исполнено сострадания к невеждам, он объяснил:

— Лужица — это маленькая лужа; их в лесу штук тридцать; кругом пристраивают ветки, намазанные клеем, а глупые птицы прилетают попить и ловятся на это.

— На что?

— На клей.

— Ну-ну! — сказала тетка Анжелика, — это-то я понимаю, но кто тебе дал деньги?

— Деньги? — переспросил Питу, удивленный тем, что кто-то мог предполагать в нем обладателя хотя бы одного денье, — деньги, тетушка Анжелика?

— Да.

— Никто.

— В таком случае как же ты купил клей?

— Клей я сделал сам.

— А ветки?

— Тем более.

— Значит, эти птицы…

— Что, тетя?

— Ничего тебе не стоили?

— Наклониться и подобрать — вот и все дела.

— А часто можно туда ходить, к этой лужице?

— Каждый день.

— Превосходно!

— Только этого не нужно делать.

— Не нужно делать… чего?

— Ходить туда каждый день.

— Почему?

— Ну как же! Потому что это портит.

— Портит что?

— Да лужицу же. Понимаете, тетушка Анжелика, если ты поймал птицу…

— Ну?

— То другие птицы туда не прилетят.

— Ты прав, — согласилась тетка.

Впервые с тех пор, как Питу жил у мадемуазель Анжелики, она признала его правоту; это неслыханное событие привело мальчика в восторг.

— Вообще-то, — сказал он, — в те дни, когда нельзя ходить к лужице, можно ходить в другое место. В те дни, когда нельзя ловить птиц, можно ловить кого-нибудь другого.

— Кого же, например?

— Да хоть кроликов.

— Кроликов?

— Да. Мясо съесть, а шкурку продать. За кроличью шкурку дают два су.

Тетка Анжелика с восхищением посмотрела на племянника: она не подозревала в нем такого крупного экономиста. Да, Питу проявил себя.

— Но продавать шкурки буду я?

— Конечно, — отвечал Питу, — как прежде матушка Мадлен.

Ему никогда не приходило в голову, что охота может дать ему самому что-нибудь, кроме пищи.

— А когда ты пойдешь ловить кроликов?

— Когда! Когда у меня будут силки.

— Ну так сделай их.

Питу покачал головой.

— Но ты же сделал себе клей и ветки.

— Да, клей и ветки я делать умею, это правда, но я не умею делать латунную проволоку, ее надо купить у бакалейщика.

— И сколько она стоит?

— Ну, на четыре су я смогу сделать две дюжины силков, — отвечал Питу, произведя подсчеты на пальцах.

— А сколько ты поймаешь кроликов с двумя дюжинами?

— Как повезет — четыре, пять, может быть, шесть; но эти штуки можно использовать и по несколько раз, если их не найдет сторож.

— На тебе четыре су, — сказала тетка Анжелика, — ступай купи у Дамбрена латунной проволоки, а завтра отправляйся ловить кроликов.

— Я расставлю силки завтра, — сказал Питу, — но поймались кролики или нет, узнаю только послезавтра утром.

— Ладно, все равно — ступай.

В городе проволока стоила дешевле, чем в деревне, ведь арамонские торговцы закупают товар в Виллер-Котре. Итак, потратив три су, Питу заполучил проволоку на двадцать четыре силка. Одно су он вернул тетке.

Нежданная честность племянника почти растрогала старую деву. У нее даже мелькнула мысль наградить его этим сэкономленным су. Но, к несчастью для Питу, монета эта, некогда расплющенная молотком, в темноте могла сойти за два су. Мадемуазель Анжелика сочла, что не стоит расставаться с такой выгодной добычей, на которой можно заработать ровно вдвое больше, и спрятала су в карман.

Питу заметил ее колебания, но не придал им значения. Ему и в голову не могло прийти, что тетка может подарить ему целое су.

Он принялся за изготовление силков.

Назавтра он попросил у мадемуазель Анжелики мешок.

— Зачем? — осведомилась старая дева.

— Затем, что он мне нужен, — отвечал Питу.

Держался он крайне таинственно.

Мадемуазель Анжелика вручила племяннику требуемый мешок, положила туда хлеба и сыра на завтрак и обед племяннику, и на заре он отправился на Волчью пустошь.

Тетушка же Анжелика тем временем взялась ощипывать малиновок, которых прочила на завтрак и обед себе самой. Двух дроздов она отнесла аббату Фортье, а четырех других продала хозяину трактира «Золотой шар», заплатившему ей за каждого по три су и посулившему платить столько же впредь.

Тетушка Анжелика вернулась домой сияющая. С Питу на ее дом снизошло благословение Божие.

«Да, — думала она, поедая малиновок, жирных, как садовые овсянки, и нежных, как лесные жаворонки, — правду говорят, что добрые дела вознаграждаются».

Анж появился дома под вечер; сумка его чудесно округлилась. На этот раз тетушка Анжелика ждала его не за дверью, а на пороге, а вместо подзатыльника мальчика встретила гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.

— Вот и я! — сказал, входя в комнату, Питу; в тоне его звучала самоуверенность человека, сознающего, что он прожил день недаром.

— Ты и твой мешок, — сказала тетка Анжелика.

— Я и мой мешок, — повторил Питу.

— И что же лежит в твоем мешке? — осведомилась тетка Анжелика, с любопытством протягивая к нему руки.

— Буковые орешки[13].

— Буковые орешки!