Читаем Антиквар полностью

Подъехал «лексус», остановился впритык. Шофёр — если только это определение подходило к элегантному молодому мэну в полосатом галстуке — живенько выскочил, распахнул заднюю дверцу для патрона, и тот неторопливо, солидно извлёк свою персону из машины. Лет на десять помоложе Смолина, но ему дашь ещё меньше: сытая, ухоженная, благополучная физиономия, благородный загар не в вульгарном солярии заработан, а обретён где-нибудь на экзотических континентах. Личный массажист, конечно, здоровый образ жизни и всё такое. Хозяин жизни, хвостом его по голове. Нефтянка…

Господин Дегтяренко с некоторым неудовольствием втянул ноздрями воздух — запахи отовсюду долетали отнюдь не гламурные. Моментально определялось, что кто-то поблизости держит свиней, а его соседи вовсю пользуются обычным фанерным сортиром. И всё такое прочее, вплоть до тощей собаки беспризорного вида, которая как раз старательно справляла нужду чуть ли не под колесом «паджеро».

— Куда прикажете? — с нескрываемой иронией поинтересовался Дегтяренко.

Смолин кивнул в сторону невысоких покосившихся ворот. Во дворе располагалась убогая избушка, вполне может оказаться, помнившая ещё те времена, когда легендарный царский пристав Мигуля с единственным на всю губернию ротвейлером гонял тут преступный элемент. Посеревшие брёвна, крыша прохудилась, в крохотном палисаднике не цветики идиллически произрастают, а набросаны какие-то ржавые железяки и, вовсе уж ни к селу ни к городу, валяется длинная жестяная вывеска «Баня № 43».

С той стороны ворот заливалась визгливым лаем собачонка, судя по скудному голоску, небольшая. Смолин без церемоний подошёл к калитке и загрохотал в неё кулаком. Сначала последствий не было никаких, потом заскрипела дверь, и чей-то пропитой голос рявкнул хрипло:

— Какого… вашу… долбитесь… на…?

— Отворяй, Сергеич! — крикнул Смолин. — Это я, с клиентом!

— С фуентом… — заворчали внутри.

Но тут же, судя по звукам и яростному мату, хозяин загнал шавку в сараюшки, запер и неторопливо отпер калитку. Пригляделся, отступил на два шага:

— Заходите, коли припёрлись…

Это был субъект лет семидесяти, худющий и нескладный, в трёхдневной щетине на впалых щеках. Будучи босиком, он тем не менее щеголял в замызганном костюме в полосочку (пиджачишко поверх тельняшки с прорехой на худом пузе, на лацкане две медали с засаленными, потерявшими вовсе цвет ленточками: «За освоение целинных земель» и «За трудовое отличие». От него распространялась волна застарелого перегара и прочие, столь же предосудительные ароматы.

Покачавшись и поморгав, он неожиданно повернулся и, не оглядываясь, зашлёпал босыми ногами в дом. Смолин ободряюще кивнул спутникам и первым направился следом.

Миновав тёмные сени, они оказались в большой и единственной комнате, обилием меблировки, в общем, не страдавшей: огромный покоробившийся шифоньер из прессованной фанеры, шкафчик, наподобие кухонного, постель, стол, парочка стульев. Справа, за лишённым двери проёмом, располагалась крохотная кухонька с большой русской печью и миллиардами мух.

Хозяин торопливо плюхнулся за стол, где стояли полупустая поллитровка, кусок газеты со ссохшимися солёными огурцами и буханкой хлеба, а также консервная банка, переполненная окурками. Налил себе в пластиковый стаканчик, выпил, поморщился и сообщил:

— Вот, стул свободный, если кто желает… А может, водки кому?

Новоприбывшие, мельком обозрев предлагаемое, дружно мотнули головами, причём Инга даже отодвинулась подальше от стула, словно опасалась, что её силком усадят в чистой юбочке на это страшилище.

— Ну что, водку, значит, никто не будет? — непринуждённо продолжал хозяин. — Хрен с вами, мне больше останется… Кто ж будет купец, Васька? — он присмотрелся. — Не-а, не молодой и, уж конечно, не деваха… Вот этот, — поднял он руку и ткнул пальцем в Дегтяренко. — У него портрет, как в старину на демонстрациях носили… — хозяин старательно надул щёки, задрал голову. — Купец, ага, точно…

Дегтяренко с достойным уважения бесстрастием произнёс:

— Купец есть, когда есть товар…

— Золотые слова глаголите, господин товарищ! — хозяин поднял ладони и беззвучно поаплодировал.

Все пальцы на правой руке — и два на левой — у него были какие-то корявые, должно быть, сломанные когда-то и неправильно сросшиеся. Инга старательно смотрела в другую сторону, притворялась, что оглядывает комнату — как будто тут было нечто достойное внимания.

— Ну ладно, — сказал хозяин, с грохотом отодвигая ветхий стул и выпрямляясь. — Муравья баснями не кормят… Значит, желаете приобрести последние семейные реликвии, сбережённые в житейских бурях? Ох, грешное это дело — родительской памятью торговать…

— Ну не родительской же, Сергеич, — с ухмылочкой сказал Смолин. — Дедовской, так оно точнее будет…

— Один хрен. Всё равно фамильное, — сказал Сергеич, изображая на лице безмерную грусть. — И перешибить тот грех, что я беру на душу, можно только приличной деньгой…

— Деньги найдутся, — столь же бесстрастно сказал нефтяной королёк. — Показывайте, если намерены заниматься делом…

— Да уж придётся…