Читаем Антикиллер-2 полностью

Лис усмехнулся. Дословная расшифровка сказанного Щековым и Рогалевым в задачу его коллег не входила. Но для него сейчас это имело немалый смысл. Из ящика стола Лис вытащил лист бумаги. Это была дорогая финская бумага формата А4 для лазерных принтеров – ослепительно белая, стромкая и плотная – 80 г/кв. м. Она отличалась от того пипифакса, на котором писали старлей Михайлов и капитан Стародубников так же, как лазерный принтер от раздолбанной «Москвы» или «Уфы», которыми в те времена были оснащены все горрайорганы внутренних дел, ибо снабжение велось централизованно, а то, что сейчас зовется «спонсорской помощью», рассматривалось как тяжкое должностное преступление. И «паркеровская» ручка – подарок Хондачева – отличалась от орудий письма капитана и старлея так же, как их мировоззрение отличалось от мировоззрения подполковника Коренева.

Но шикарной дорогой ручкой на качественной импортной бумаге Лис написал то же, что писали они.

«Шестой – это порожняк, залепуха... Жорик ментам бороду пришил. Он и Славке все придумывал... Масла много, нас с Жекой от „зеленки“ отмазал. Босяки добро помнят. Даже если щас на Шамиле катается, все равно будет у братвы не из последних. Я в шпанском мире подписка неслабая!»

«Шестым был Карась, но мы его не сдали, потому что голова золотая. А стволы в реке утопили... В лодке вывезли на фарватер и сбросили».

Путаные, малопонятные, хотя и приглаженные фразы, сказанные двадцать лет назад осужденными бандитами, одного из которых уже не было в живых, получили вторую жизнь. Скорей всего не было в живых Льва и Следящего – такие люди долго не живут, канули в неизвестность Михайлов и Стародубников, но работа, выполненная ими два десятка лет назад, помогала Лису сегодня вести розыск Колдуна.

Прозвонил городской телефон.

– Привет, Филипп, – влился в ухо ласковый женский голос. Но чей именно, было непонятно.

– Привет! – бодро отозвался Лис. Он никогда не задавал вопросов и поддерживал разговор, будто без сомнений узнал собеседника. Обычно все выяснялось через несколько минут.

– Чекулдаев подал ходатайство об изменении меры пресечения Печенкину. Ты с ним работаешь?

– Да, Ириша, – теперь он узнал свою давнюю знакомую, секретаря городского прокурора. Даже больше, чем знакомую. Он об этом «больше» успел забыть, она, как видно по звонку, – нет.

– Тогда тебе должно быть интересно. Правда?

– Конечно, зайка. Чистая правда. Чем он мотивирует?

– Как обычно: недоказанность, состояние здоровья, постоянное место жительства, больная мать...

– Ясно.

– Скорей всего его выпустят под подписку.

– Откуда знаешь?

– Сам Чекулдаев сказал. «Завтра ходатайство удовлетворят, надо это отметить, пойдем в ресторан»...

– Он что, снимает тебя?

– Пытается. И уже не первый раз.

– Может, просто болтнул? Ему так хочется, но это не значит...

– Как правило, значит. Но может, и просто болтнул. Не знаю.

– Спасибо. Буду иметь в виду. Наше дело маленькое – как решат, так и правильно.

Последняя фраза предназначалась для возможных слухачей: пусть знают, что подполковнику Кореневу вся эта возня – до фонаря.

– Ой ли? – Ирина хорошо знала Лиса и потому не поверила. – Как проводишь время?

Лис тяжело вздохнул в трубку:

– Как всегда. Контора, территория, изолятор.

– Свободного времени ни минуты?

– В общем, да.

– А что за девочку ты встречал возле Дома моды? Это твоя дочь?

– Приемная. Извини, зайка, ко мне зашли, я перезвоню.

Лис аккуратно положил трубку на место. Сообщение Ирины озаботило гораздо больше, чем он показал. К Колдуну ведут две ниточки: Печенков и Рогалев. Надо дергать за обе. Получается, что в его распоряжении только сутки.

Он раскрыл личное дело осужденного Рогалева. На обложке наклеена потускневшая фотография: широкое лицо, круглые, как у филина, глаза, высоко поднятые, будто от удивления, брови. Есть чему удивляться: нормальный пацан, учащийся медучилища, ни одного привода в милицию и вдруг – член опаснейшей, особенно по тем временам, банды. В конверте еще несколько снимков: анфас, в профиль, в полный рост. Здоровый, крепкий и еще прямой

– пулевые ранения в область позвоночника иногда проявляются через несколько лет.

При обыске у Рогалева нашли вырезку из журнала «Техника-молодежи», серия «История оружия». На цветном листе изображался немецкий автомат «МП-40», известный под названием «шмайссер». Общий вид, вид в разрезе, схема работы частей и механизмов... Самодельные автоматы «Призраков» конструктивно повторяли «МП-40». Рогалева допрашивали по поводу этого совпадения, но он утверждал, что вообще не разбирается в оружии и вырезка задержалась у него случайно.

В колонии он характеризовался в целом положительно: опрятен, вежлив с администрацией, работал на уборке территории, потом помощником фельдшера в медпункте. Контактен, поддерживал отношения с широким кругом осужденных, оказывал медицинскую помощь народными средствами, пользовался уважением. По некоторым данным, владел элементами гипноза... Интересно!