Читаем Анри Бергсон полностью

В своей социальной теории Бергсон опирается на выводы французской социологической школы (Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль), но вместе с тем и спорит с ними. На него, несомненно, оказали известное воздействие и концепция «коллективных представлений» Дюркгейма, и учение Леви-Брюля о первобытном мышлении. Но если у Дюркгейма источником морального требования и субъектом нравственности является социальная группа сама по себе, то у Бергсона социальная сплоченность, солидарность – проявление общекосмической силы, жизненного порыва[568]. Он оспаривал и мнение Дюркгейма о радикальном различии индивидуальных и коллективных представлений, о том, что «между этими двумя видами представлений существует вся та дистанция, которая отделяет индивидуальное от социального, и невозможно выводить вторые из первых так же, как невозможно выводить общество из индивида, целое из части, сложное из простого»[569]. Бергсон доказывает, что социальное мышление имманентно мышлению индивидуальному и на уровне первичной социальной детерминации, сугубо жизненных потребностей, интересы индивида и общества едины. Он не разделяет и положения Леви-Брюля о том, что мышление членов примитивных обществ совершенно отлично от современного и что оно не развивалось[570].

«Соскребем поверхностный слой, сотрем то, что приходит к нам с воспитанием всех времен: мы вновь обнаружим в наших глубинах первобытное человечество или нечто близкое»[571] (в данном случае, кстати, разграничение глубинного и поверхностного Бергсон проводит по иному принципу, чем раньше, хотя и прежнее различение в «Двух источниках» сохраняет силу). Это утверждение в методологическом плане очень важно для Бергсона, поскольку именно такой подход, с его точки зрения, позволяет, используя интроспекцию и вглядевшись внутрь самого себя, постичь человеческую природу в ее первичной, естественной форме, а заодно и опровергнуть теорию Дарвина, установив, что не существует наследственной передачи привычек: человек приобретает их, как и знания, в социальной среде. «Бергсон… мастерски показал (в противоположность Леви-Брюлю), – писал об этом С. Франк, – что все мы – несмотря на нашу “просвещенность” – в нашей инстинктивно-непосредственной жизненной установке остаемся “детьми” и “первобытными людьми”, т. е. что здесь дело идет не об онтогенетической или филогенетической ступени духовного развития человека, а о постоянной, основоположной тенденции человеческого духа»[572].

Бергсон часто подчеркивает, что описываемые им закрытое общество и статическая мораль – лишь модель, позволяющая наиболее отчетливо показать специфические черты социальной морали вообще. В более или менее чистом (но не абсолютно чистом) виде она проявляется в архаических обществах, которые, правда, претерпели определенное развитие, но оно шло больше по поверхности, чем вглубь. Современные цивилизованные общества – уже не закрытые, а «открывающиеся»: это объединение «частично свободных» существ, и само выполнение обязанности предполагает здесь свободу. Но и в таких обществах под слоем приобретенного продолжает существовать в неизменном виде «естественное», т. е. первичная моральная обязанность, представляющая собой совокупность привычек – определенных способов поведения в сходных ситуациях, когда действие выполняется не осознанно, а чисто автоматически, почти инстинктивно; в этом искусственном организме, поясняет Бергсон, «привычка играет ту же роль, что необходимость – в творениях природы» (с. 6; здесь, таким образом, в новом контексте появляется знакомая нам альтернатива привычки и свободы). Подчеркивая – в противовес Э. Дюркгейму – изначально общественную природу человека, неразрывную связь индивида с социумом, Бергсон пишет о том, что человеку не дано преодолеть рамки социальной жизни, потому что «его память и воображение живут тем, что общество поместило в них, потому что душа общества имманентно присуща языку, на котором он говорит» (с. 13). И даже Робинзон на необитаемом острове не одинок, так как постоянно поддерживает контакт с обществом, которое он покинул: этот контакт осуществляется не только через материальные предметы, но и – самое главное – через духовные связи: «В обществе, к которому Робинзон идеально остается привязан, он черпает энергию» (там же).