Читаем Анри Бергсон полностью

Мнение о религиозной индифферентности раннего Бергсона, высказывавшееся многими исследователями, оспаривает А. Юд, о чьей позиции мы неоднократно упоминали. Он полагает, что уже в диссертации Бергсона показано сознание, ориентированное к Богу и высшим духовным ценностям, причем Бог понимается как личный Бог, Бог-творец, вполне вписывающийся в рамки представлений христианства или иудаизма. Идея о том, что проблема Бога с самого начала стала ядром бергсоновской концепции, составляет лейтмотив книги Юда, он старается доказать ее на примере всех основных работ философа и текстов его лекций. На наш взгляд, это преувеличение, сильная натяжка. Многие суждения самого Бергсона явным образом противоречат такой интерпретации. Хотя в лекциях он действительно говорил о Боге, к тому же во вполне традиционном этическом аспекте, как узнать, что здесь было связано с задачами воспитания, а что исходило от него самого, стало результатом его собственных исканий? Трудно предположить, что, если бы данная проблема была для него так ясна, он не высказался бы об этом отчетливее в своих главных работах. Но слово «Бог» появляется в «Творческой эволюции» лишь однажды, в очень общем, непроясненном виде. Очевидно, Бергсон действительно многие годы размышлял о природе духовной реальности, не делая для себя окончательного вывода, пока не получил решающих аргументов, свидетельствующих о связи человека с этой реальностью.

Вот несколько подтверждений такой точки зрения. В литературе часто цитируется письмо Бергсона о. Ж. де Тонкедеку (1912), где философ вполне определенно говорит об этих проблемах: «Размышления, изложенные в моем “Опыте о непосредственных данных”, приводят к прояснению факта свободы; концепция “Материя и памяти” позволяет, надеюсь, коснуться реальности духа; в “Творческой эволюции” творение представлено как факт. Из всего этого отчетливо выявляется идея Бога, творческого и свободного, который порождает одновременно материю и жизнь и чье творящее усилие продолжается в направлении жизни, через эволюцию видов и создание человеческих личностей. Все это влечет за собой, таким образом, отвержение монизма и пантеизма в целом. Но для того чтобы еще больше уточнить эти выводы и сказать о них подробнее, следовало бы приступить к рассмотрению проблемы совсем иного рода, – проблемы морали. Я не уверен, что когда-нибудь опубликую что-либо на эту тему; я сделаю это, только если достигну результатов, которые сочту столь же доказуемыми и столь же “наглядными” (montrables), как результаты других моих работ»[546]. Несколько по-иному Бергсон оценивает собственную позицию в отношении проблемы Бога в более позднем письме X. Гёффдингу (1916): «…эту проблему я в своих работах в действительности не рассматривал; на мой взгляд, она неотделима от моральных проблем, которые я углубленно изучаю в течение многих лет; и несколько строк из Творческой эволюции, о которых Вы упоминаете, – всего лишь пробный камень»[547].

Так или иначе, интерес к религии в явном виде пробудился у Бергсона только в 1908 г. Примерно к этому же периоду относится его вступление – обдуманное и целенаправленное – на территорию этики, которая отныне стала главным предметом его внимания. Размышляя после публикации «Творческой эволюции» о дальнейших планах, Бергсон вначале стоял «на перепутье» между этикой и эстетикой. Ведь в ранних его произведениях именно деятельность в сфере искусства выступала как пример проявления подлинных, глубинных сил и способностей человека, выражения его индивидуальности и свободы. Но уже в 1911 г. Бергсон прямо заявил о своей работе над проблемами морали. В одной из бесед этого времени он заметил, что, исследуя этические проблемы, стремится тем самым послужить практике. «Добро, зло – все это неясно; в сфере практики – это ряд запутанных проблем, и чаще всего люди не видят, не различают того, что такое добро. Платон был прав: если бы люди понимали, что такое благо, они бы его творили»[548]. Общие идеи, теоретические концепции, которые создавались в области морали, здесь, по Бергсону, не нужны. Следовало бы вернуться к грекам, сделавшим нечто такое, что действительно оказалось полезным, хотя их аудитория была очень ограниченной. Когда речь зашла о христианских мистиках, Бергсон с энтузиазмом признал, что в них открыл для себя новый мир, свидетельства замечательного опыта. На вопрос, как идет подготовка книги, он ответил, что еще не знает, куда она его приведет, что он много работает, но, как обычно, движется в своем исследовании сразу по нескольким линиям, а когда достигнет точки их схождения, книга будет готова.