В эдинбургских лекциях Бергсон рассмотрел – теперь уже в более широком плане – тему, которую он затронул в 1908 г. в работе «Воспоминание настоящего и ложное узнавание»[466]. В этой работе концепция памяти и ее взаимодействия с восприятием, сформулированная в «Материи и памяти», сыграла роль методологического принципа при исследовании феноменов «ложного узнавания» – явлений, когда человеку кажется, что он вновь переживает в мельчайших подробностях какие-то моменты прежней жизни (один из примеров этого – всем известное ощущение «уже виденного», «deja vu»). Бергсон предложил следующее объяснение таких явлений. Любое воспоминание, писал он (эта мысль была высказана еще в «Материи и памяти»), не следует за восприятием, как обычно полагают, а рождается вместе с ним и представляет собой как бы его дубликат или тень. Но в обычном состоянии сознание не замечает его, это «воспоминание настоящего», поскольку вовсе не нуждается в нем – оно ведь просто удваивает восприятие. Из всех воспоминаний, накапливающихся в памяти, данное представляет наименьший интерес для действия, так как не связано ни с каким прошлым опытом; ему, по выражению Бергсона, нечему нас научить, оно практически бесполезно, а потому, как правило, остается в скрытом виде. Но в отдельных случаях вследствие остановки «порыва сознания», ослабления внутреннего напряжения сознания, того «внимания к жизни», которое позволяет должным образом согласовывать факты восприятия и воспоминания, такого рода воспоминания «прокрадываются» в сознание, и в результате возникают впечатления ложного узнавания. В обычном сознании, увлекаемом порывом, настоящее плавно и непрерывно перетекает в будущее; в случае ложного узнавания настоящее на миг отрывается от будущего, застывает; здесь-то его и «догоняет» воспоминание: в этот момент «настоящее в одно и то же время и познается и узнается» (с. 118). Итак, причиной подобных явлений служит особого рода взаимодействие восприятия и памяти, характерная черта которого – расслабление сознания, переход «напряженного» в «протяженное». Это очень похоже, подчеркнул Бергсон, на то, что происходит с человеком во время сновидения, где тоже, как он в свое время показал, проявляется особая оторванность от жизни, ослабление внимания к ней[467].

В эдинбургских лекциях Бергсон возвращается к проблеме ложного узнавания, и очевидно, что в этот период его представления несколько изменились по сравнению с «Материей и памятью»: теперь он, как отмечалось выше, говорит не только о памяти, сохраняющей всю целостность неосознаваемого прошлого, но и о воле, которая «постоянно стремится к будущему» (р. 103). Обе эти функции – память и воля – требуют от человека усилия, постоянного напряжения, которого он может в обычном состоянии не замечать. «Бытие человеческого существа само по себе есть напряжение» (ibid.); но именно этого напряжения некоторые люди не в силах вынести, и отсюда проистекают различные нарушения, болезни личности, которые Бергсон разделяет на две группы, сообразно тому, связаны ли они с памятью или с волей. К первой группе относятся, например, различные нарушения памяти, а также, возможно, и факты раздвоения и, шире, умножения сознания (в этом случае, по Бергсону, одна и та же личность время от времени рассматривает только одну часть своего неосознаваемого прошлого и предстает для самой себя как разные личности). Болезни второго рода связаны с внутренним порывом, с той устремленностью к будущему, которая может ослабевать или даже совсем прекращаться. Именно эти болезни, считает Бергсон, Пьер Жане определил как психастению. В целом они характеризуются неспособностью или отвращением к действию. К явлениям психастении относится и тот феномен «ложного узнавания», который Бергсон рассматривал в 1908 г.; теперь, как видим, контекст его исследования становится более широким, а сама теория более обобщенной. Все явления психастении он в конечном счете сводит к нерешительности, за которой обнаруживается более глубокая причина – замедление «нормального порыва» (р. 104).

Таким образом, произошло любопытное явление: если когда-то понятие жизненного порыва появилось в концепции Бергсона по аналогии с представлением о динамизме сознания, о различных степенях его напряжения, то теперь он, возвращаясь к исследованию психологических проблем, опирается уже на понятия порыва воли, внутреннего порыва или порыва сознания, сформированные, очевидно, по аналогии со знаменитой метафорой из «Творческой эволюции». Этот внутренний порыв для Бергсона – динамическое, движущее, конститутивное начало личности. Действительно, образ порыва хорошо передает направленность, устремленность сознания в будущее, его внутреннюю энергию – то, что в ранних работах как-то оставалось «за кадром», не охватывалось более нейтральным в этом отношении понятием длительности.

Интуиция

Интуиция как ядро философской системы